В 1942 году на территории Яновского концлагеря во Львове располагалась вилла коменданта Густава Вилльхауса. С балкона этой виллы его жена, Лизель, вела стрельбу по узникам — этот факт позже подтвердят десятки свидетелей на суде.
Семейное счастье по-немецки
История Лизель началась не во Львове, а в промышленном Саарланде. Отец вкалывал на сталелитейном заводе, руки в вечной саже, спина согнута от многолетнего труда. Мать штопала дырявые чулки при свете керосиновой лампы. Денег в семье хватало только на хлеб и картошку.
— Неужели всю жизнь в этой нищете прозябать? — думала юная Лизель, глядя в окошко рабочей казармы на закопченные трубы заводов.
Судьба улыбнулась ей, когда на местной ярмарке она встретила Густава Вилльхауса. Красивый парень в черной форме СС, уверенный в себе, с деньгами в кармане. Говорил о великом будущем Германии, о новом порядке в Европе, о том, что избранным народам суждено править миром.
Лизель слушала и кивала. Политика ее мало интересовала. Зато очень интересовала перспектива вырваться из нищеты.
Свадьбу сыграли скромно — времена были суровые, война на пороге. Но уже через год после рождения дочки Густав получил повышение. Назначение на восток, в покоренные территории. Комендантом нового лагеря для военнопленных и "нежелательных элементов".
— Служебная квартира, прислуга, собственный сад, — перечислял Густав семейные блага. — Наконец-то мы заживем как люди!
*****
Март 1942-го. Поезд везет семью Вилльхаус на новое место службы. За окном проплывают польские деревни, украинские поля. А впереди ждет Львов — древний город, где когда-то правили польские короли, торговали еврейские купцы, молились в церквях люди десятка национальностей.
Теперь здесь будет править Густав Вилльхаус. А его жена станет полноправной хозяйкой.
*****
Лагерь Яновска встретил новых хозяев весенним солнцем и воем сирен. Шестьдесят акров земли, обнесенных колючей проволокой. Бараки для заключенных, мастерские, административные здания. А в центре белая вилла с колоннами, где раньше жил польский помещик.
— Как в сказке! — всплеснула руками Лизель, разглядывая просторные комнаты с высокими потолками.
— Это еще не все, — хитро улыбнулся муж. — Давай поднимемся наверх.
На втором этаже он распахнул дверь на балкон. Вид открывался потрясающий: ухоженный сад, аккуратные дорожки, а за ними "рабочая зона" лагеря.
— Здесь мы будем пить утренний кофе, — объяснил Густав. — А заодно присматривать за порядком.
Присматривать за порядком. Как это деликатно сказано.
Хобби для светской дамы
Первые недели на новом месте Лизель потратила на обустройство дома. Выписала из Германии новую мебель, повесила занавески, разбила клумбы. Хотелось создать атмосферу уюта, семейного тепла.
Единственное, что смущало, раздававшиеся крики из лагеря. По ночам они доносились особенно отчетливо. Лизель жаловалась мужу:
— Густав, можно ли что-то сделать с этим шумом? Хайке плохо спит.
— Привыкнешь, — отмахнулся тот. — Все привыкают.
И правда привыкла. Больше того, даже перестала замечать. Крики заключенных стали частью привычного фона, как пение птиц по утрам или шум дождя по крышам.
А потом начались развлечения.
Густав принес жене подарок к новоселью французскую винтовку Флобер. Изящное оружие, созданное для дамских рук. В салонах Парижа и Вены такими стреляли по мишеням ради забавы.
— Дальность всего тридцать метров, — объяснял муж, показывая устройство винтовки. — Но для нашего балкона в самый раз.
— А по чему стрелять? — наивно спросила Лизель.
Густав выразительно посмотрел в сторону лагеря.
По свидетельствам выживших узников, балкон виллы жены начальника концлагеря превратился в стрелковую позицию. Густав подарил жене мелкокалиберную винтовку и научил ею пользоваться. Согласно показаниям на послевоенном суде, Лизель Вилльхаус регулярно стреляла с балкона по заключенным, работавшим в саду.
Это происходило систематически и воспринималось ею как развлечение. Жертвами часто становились те, кто казался ей медлительным или больным.
Справедливость по-немецки
Ноябрь 1943-го. Красная Армия наступает, немцы отступают. Лагерь Яновска подлежит эвакуации. Свидетелей преступлений быть не должно.
Лизель упаковывала вещи, когда услышала особенно интенсивную стрельбу из лагеря. Глянула в окно — последние заключенные. Работа почти завершена.
— Жалко расставаться с таким прекрасным домом, — вздыхала она, складывая в чемодан свою любимую винтовку.
Поезд увозил семью Вилльхаус на запад. Война для них закончилась. Густав погибнет в бою весной 1945-го, защищая рейх от "большевистских орд". А Лизель вернется домой, в родной Саарланд.
*****
Двадцать лет спокойной жизни. Работа продавщицей, второй брак с адвокатом, маленький бизнес. Обычная немецкая домохозяйка средних лет. Кто бы мог подумать, что эта пухлая тетушка в фартуке когда-то хладнокровно стреляла ради развлечения?
В 1964 году в дверь постучались следователи. Международный розыск, показания свидетелей, требование выдачи. Лизель вежливо пригласила их на кухню, поставила чайник.
— Господа, вы, наверное, ошибаетесь, — говорила она, разливая чай по чашкам. — Я всю войну работала медсестрой в госпитале. Спасала жизни, а не отнимала их.
*****
Штутгарт, 1966 год. Зал суда набит журналистами и зрителями. Второй по продолжительности процесс в истории ФРГ — восемнадцать месяцев, двести четырнадцать свидетелей. Обвиняемые сидят на скамье, словно добропорядочные бюргеры, попавшие в суд по недоразумению.
Свидетель за свидетелем рассказывают о зверствах в лагере Яновска. О женщине с винтовкой на балконе. О выстрелах во время завтрака.
— Она стреляла для забавы, — говорит бывший заключенный. — Как другие стреляют по мишеням в тире.
Лизель качает головой, утирает слезы платочком. Рядом сидит адвокат, объясняет судьям про "отсутствие прямых доказательств" и "недостоверность показаний".
Приговор оправдательный.
Недостаточно документальных свидетельств. Показания выживших заключенных не являются достоверными доказательствами.
Лизель выходит из зала суда свободной женщиной. Возвращается домой, к новому мужу-адвокату и налаженному быту. Живет еще тридцать семь лет. Умирает в 2003 году в окружении близких. На похороны приходят все соседи.
********************************************************
Пока я писал эти строки, много думал об узниках из лагеря Яновска. Что творилось у них в душе. Скорее всего страх и непонимание происходящего.
И в то же время в книге, ставшей источником к статье есть копия оправдательного приговора по делу Лизель Вилльхаус. Двадцать три страницы юридических формулировок, объясняющих, почему женщину, публично расстреливавшую людей на глазах у сотен свидетелей, нельзя признать виновной.
Полмиллиона немецких женщин участвовали в оккупации Восточной Европы. Только шестьдесят предстали перед судом. Двадцать шесть приговорены к смерти. Остальные дожили до естественной кончины в собственных постелях.
А их жертвы до сих пор лежат в безымянных могилах.
Скажите, как такое возможно, как вообще такое можно простить? И нужно ли прощать?