— Вы кто такая и зачем пришли? — Мария Семёновна отложила веник и нахмурилась.
С утра она подмела магазин, разложила яблоки в ящики, только-только вывеску включила. Магазинчик маленький, семейный, пахло свежими яблоками и только что доставленным чёрным хлебом.
И тут дверь распахнулась — на пороге появилась девица в ярком плаще. На каблуках, с сумкой, блестящей, как зеркало. Духи ударили в нос — сладкие, приторные, но видно дорогие.
— Доброе утро! — сказала она звонким голосом и улыбнулась так широко, что сверкнули белые зубы. — Вы, должно быть, Мария Семёновна?
Мария Семёновна вытерла ладони о передник. Передник старенький, ещё муж в своё время купил на рынке, а он вот уже семь лет как в покоится в земле.
— Я Мария Семёновна. А вы кто будете? — настороженно спросила она.
Гостья облакотилась прямо о прилавок, достала телефон и стала что-то листать длинными пальцами. Ногти у неё были выкрашены тёмным бордовым лаком, блестели, словно когти.
— Меня зовут Алина, — протянула она певуче. — Думаю, вы уже обо мне слышали.
Сердце у Марии Семёновны екнуло. Конечно слышала. Весь посёлок судачил, что её зять, Николай, завёл себе молодую подружку, пока жена дома с детьми сидит.
— Так вот вы какая… — тихо сказала Мария Семёновна и стиснула пальцами ручку веника.
Алина улыбнулась ещё шире и, как будто нарочно, положила на прилавок телефон, развернув экран к Марии.
— Вот, посмотрите. Мы с Колей на выходных катались в Тверь. Уж так хорошо провели время! — в голосе её звенела издёвка.
На фото зять обнимал эту девицу, а глаза у него были такие довольные, словно всю жизнь только и ждал этого момента.
У Марии Семёновны сердце закололо, дыхание перехватило. Она вспомнила, как дочь плакала ночами, не зная, как детей кормить, пока муж вечно «в командировках». А вот оно что, оказывается — какие эти командировки .
— Зачем вы сюда пришли? — тихо, но твёрдо спросила Мария Семёновна.
Алина слегка подалась вперёд, запах её духов стал ещё резче.
— Хотела познакомиться. Всё-таки я теперь , как ни как ,часть вашей семьи.
В груди у Марии Семёновны поднялась такая обида и злость, что она едва удержалась, чтобы не выгнать девицу веником.
— С семьёй, девонька, вас никто не звал знакомиться, — ответила она наконец. — Есть Бог на свете, он разберётся. А вы тут не задерживайтесь.
Алина вскинула брови, усмехнулась и щёлкнула каблуками по полу.
— Ну-ну… — протянула она и вышла, оставив за собой шлейф навязчивого запаха и холод в душе хозяйки.
Мария Семёновна села прямо на табуретку за прилавком и впервые за долгое время дала волю слезам.
Она так и сидела , утирая глаза уголком фартука. Слёзы текли от обиды, бессилия и боли за дочь.
Дверь магазина снова скрипнула — вошла Оля, её младшая дочь.
— Мам, ты чего? — испугалась она, увидев мокрые глаза матери.
— Да так, картошка вон… глаза режет, — неловко отшутилась Мария Семёновна, но голос дрогнул.
Оля молча обошла прилавок, подошла ближе к матери:
— Мам, скажи честно, что случилось?
Мария Семёновна сжала губы. Молчать было нельзя, но и говорить страшно. Она посмотрела на дочь — наивное лицо, честные глаза, молодая ещё, неопытная. И тут же перед глазами всплыла ухмылка той Алины, блеск её белых зубов, телефон с фотографией.
— К нам… это… приходила, — выдохнула наконец Мария. — Та самая… про которую весь посёлок судачит.
Оля застыла, словно её ударили.
— Ты хочешь сказать… любовница Коли?
Мария кивнула.
— Сама пришла. Смеялась, зубы свои выставляла. Фотографии показывала… с твоим мужем.
У Оли покраснели глаза. Она резко отвернулась, схватилась за прилавок, словно боялась упасть.
— Значит, правда… Значит, не врут…
Она тяжело дышала, будто воздуха не хватало.
— Мам, и ты знала?
— Я только сегодня увидела своими глазами, — горячо заговорила Мария Семёновна. — Оля, доченька, ну не кори меня! Я всё надеялась, что люди наговорили, что сплетни это… А теперь… — она всплеснула руками. — Теперь и спорить не с чем.
Оля опустилась на табуретку, уткнулась лицом в ладони. Тихо, но так горько заплакала, что сердце у матери разрывалось.
Вечером Николай, зять, вернулся. Дверь хлопнула, он вошёл уверенный, пахнущий дорогим одеколоном, как всегда.
— Привет, мои девчонки! — бодро сказал он и потянулся поцеловать жену.
Но Оля отстранилась.
— Не трогай меня.
— Ты чего? — он приподнял брови. — Устал, как собака, а тут встречают, будто чужого.
Мария Семёновна стояла у стола, молчала, руки дрожали.
Оля же подняла глаза на мужа — и в них было столько боли, что даже он замер.
— Я всё знаю, Коля. Ты меня предал.
— Что? — он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. — Опять наговорили чего?
— Не наговорили, а показали! — воскликнула Оля. — Весь посёлок судачит, а я до последнего не верила. А сегодня твоя… «Алина» сама в магазин заявилась.
Николай побледнел.
— Что?.. Алина?..
Мария Семёновна шагнула вперёд:
— Да, приходила. Фотографии показывала, как вы в Тверь катались. Говорила, что она теперь часть семьи! Ты только представь её наглость!
Николай сжал кулаки.
— Чёртова баба…
— Не смей винить её! — крикнула Оля. — Ты сам всё разрушил! Я тебе верила, ждала, терпела, а ты…
Она заплакала снова, но теперь не жалобно, а с обидой и злостью.
— Дети дома, я дома, а ты по гостиницам с молоденькой развлекаешься!
Николай хотел что-то сказать, но слов не нашёл. Он впервые выглядел растерянным.
На следующий день Алина снова объявилась. На этот раз она пришла прямо к дому. Сумочка блестит, каблуки цокают, духи слышны ещё издалека.
Мария Семёновна стояла у калитки, руки в боки.
— Ты чего, девонька, опять пожаловала?
Алина улыбнулась хищно:
— А я теперь буду приходить. Я ведь Колю люблю. И он меня. А вы что, думаете, удержите его у своей Олечки?
Мария Семёновна побледнела, но сдержалась.
— Послушай, девка. Любовь на чужом горе счастья не приносит. Не делай глупостей.
Но Алина только фыркнула.
— Ой, да ладно! Вы старые, отсталые. Сейчас всё по-другому. Женщины сами выбирают. Коля выбрал меня.
В этот момент из дома вышла Оля. Глаза у неё были красные, но шаг уверенный.
— Убирайся отсюда, — твёрдо сказала она. — Это мой дом. Моя семья.
Алина открыла рот, но вдруг заметила за плечом Оли детские глазёнки — сын и дочка выглянули в окно. И на миг её самоуверенность дрогнула.
Но она быстро собралась.
— Посмотрим ещё, кто победит, — бросила и развернулась, стуча каблуками по асфальту.
Ночь после скандала была тяжёлой. Оля плакала тихо, стараясь, чтобы дети не услышали. Николай ворочался на диване, но к жене не подошёл.
Утром, накинув куртку, он буркнул:
— Мне надо подумать…
— О чём тебе думать? — Мария Семёновна загородила ему дорогу. — У тебя жена, дети. Вот и думай, как им жизнь устроить, а не в гостиницах прохлаждаться.
Николай отвёл глаза.
— Мам, не лезьте. Я сам разберусь.
— Сам? — Мария Семёновна всплеснула руками. — Да ты же в руках этой вертихвостки как котёнок!
Он резко открыл дверь и ушёл.
Через несколько дней Алина снова объявилась — на этот раз прямо в школу, куда Оля привела детей.
Она стояла у ворот, вся в белом, как снегурочка, только вместо доброты — холод и издёвка.
— Олечка! — протянула она сладким голосом. — Ну как твои ребятишки?
Оля побледнела.
— Ты совсем совесть потеряла?
— А что? — пожала плечами Алина. — Я просто хочу, чтобы всё было честно. Коля меня любит. Зачем тебе мучиться? Отпусти его.
— Отпусти? — голос у Оли дрогнул, но она не упала духом. — Это моя семья! Мои дети! А ты… ты всего лишь игрушка, которой он наиграется и бросит.
Алина усмехнулась, достала из сумки новый телефон и щёлкнула экраном.
— Игрушка? Ну, посмотри сама.
На фото Николай обнимал её уже не в кафе, а в какой-то квартире. Сцены были слишком откровенными, чтобы спорить.
Оля вспыхнула, как от пощёчины.
— Убирайся, пока я полицию не вызвала!
Алина фыркнула и медленно удалилась, но дети всё видели. Сын тихо спросил:
— Мам, а эта тётя кто?
Оля сжала кулаки.
— Никто, сыночек. Просто никто.
Вечером Оля собрала чемодан.
— Мам, я больше не могу, — сказала она, закрывая сумку. — Пусть он идёт к своей Алине. А я буду жить ради детей.
Мария Семёновна села рядом, взяла её за руки.
— Олюшка, милая, не спеши. Мужики… они такие. Загулял — это одно. Но семья — это другое. Ты хоть дай ему выбор.Пусть сам решит: либо дом, либо улица.
Оля тяжело вздохнула.
— А если он выберет её?
— Значит, и жалеть не о чем, — твёрдо сказала Мария Семёновна. — Тогда ты будешь знать правду до конца.
На следующий день Николай вернулся. Усталый, небритый, глаза красные.
Оля встретила его спокойно:
— Ну что, Коля. Решил? Как дальше жить будешь?
Он молчал, потом сел за стол, уткнулся лицом в ладони.
— Оля… я дурак. Прости. Эта Алина… она красивая, да. Весёлая. Но пустая. С ней — смех, а потом пустота. А с тобой — дом. Ты… моя опора.
У Оли по щеке скатилась слеза.
— А фотографии? Что, это тоже пустота?
— Я виноват. Слабый я, Оля. Но я не хочу её. Я хочу вас. Детей. Дом. Всё вернуть.
Тут вмешалась Мария Семёновна.
— Запомни, Коля, — сказала она строго. — Второго шанса не будет. Один раз предал — Бог простит. Второй раз — никто не простит.
Николай кивнул, глядя в пол.
Через неделю Алина снова появилась.
Но теперь у калитки ее встретил Николай.
— Коля, милый! — звонко крикнула она, махнув рукой.
Но Николай шагнул вперёд и твёрдо сказал:
— Алина, всё. Между нами ничего нет. Мы расстанемся с тобой здесь и сейчас.
Алина застыла, потом расхохоталась, но смех её звучал уже неуверенно.
— Думаешь, сможешь жить с ней, как раньше? — кивнула она в сторону дома. — Нет, Коля, тебя ещё потянет ко мне!
Но Николай резко ответил :
— Это моя жена. И моя семья.Я не хочу их потерять. То,что было между нами -- большая ошибка. Уходи.
--- Ошибка ???
Алина резко развернулась, каблуки застучали по асфальту. И больше её никто не видел.
Жизнь не сразу наладилась. Оля долго не могла простить. Николай жил как на иголках, доказывал поступками: работал, не пил, всё домой.
Мария Семёновна смотрела на них и думала:
«Семья — это как хлеб. Можно обидеть, уронить, даже надломить. Но если сберечь — он всё равно будет кормить».