Ракот (ледяной взгляд на пометку "Разгром Вальдемаром" в степях):
— Вы забыли, герцог, что 400 лет назад мы резали их набеги малыми силами? Тогда не было "нечеловеческих угроз". Теперь они есть. (Тычет перстом в рапорт о взорванной цепи). Этот взрыв — начало. Не конец.
Вальдемар (внезапно усмехается, сдирая ножом воск с карты):
— Ага! "Вторые сыновья воинов", которым лень пахать? Знаю тип. Но теперь... (Нож вонзается в Нипорд). Их "Великую армию" мы встретим не конницей в чистом поле. Аркебузы! Пушки! Пистоли! Пусть лезут на скалы под залпы терций! Их "лишнее население" станет удобрением для наших пустошей!
Эрих (медленно поднимается, его тень накрывает Нипорд):
— План принимаю. Но с поправкой: 30 коггов ждут у мыса сейчас. 2 остаются с Ганеном. Через неделю — ещё 10 из королевской гавани подойдут с провиантом. Тогда и двинемся. (Смотрит на Ракота). Ваше Величество одобряет?
Ракот (бросив печать на карту Нипорда):
— Одобряю. И напоминаю: пираты — щупальца. Отрежьте их — и голова высунется сама. Тот, кто нанял казначея... не переживёт зимы.
Балкон замка Лихтенфельд.
Лунный свет серебрил доспехи Вальдемара, когда он обнял Ульрику. Где-то внизу, в порту, звенели якорные цепи – когги готовились к походу, которого он не хотел.
Ульрика (прижимаясь к холодной стали его кирасы):
— Злишься?
Вальдемар (хрипло усмехаясь):
— Опять играешь в стратега, жена? Ладно... честно? Да. Я бы дал этим конунгам высадиться. Всей их «Великой армии» — хоть три тысячи! Пусть ограбят полдеревни, зарежут сотню овец... (Его голос стал резким, как удар топора). — А потом мои латники перетопчут их в грязь за час. Человек не убежит от коня в чистом поле. Зачем тратить золото казны на 32 когга, если победа и так наша?
Ульрика (отстранилась, глаза сверкнули):
— Значит, уступил Эриху и королю просто чтобы не спорить?
Он одной рукой поднял её, как перышко, грубо поцеловал в лоб и поставил обратно:
— И да... и нет. Мы так зациклились на призраках «Старших» и шепотах из тьмы, что забыли: пираты — не демоны. Это голодные псы с тупыми зубами. (Он указал на огни порта). — Смотри. Там грузят бочки с солониной, мешки овса, ядра... Знаешь, сколько деревень обеднеет, чтобы прокормить этот «славный поход»? А ради чего? Чтобы раздавить мусор, который сам сдохнет у наших границ!
Ульрика схватила его за рукав:
— Но честь... наша земля...
Вальдемар засмеялся так, что эхо прокатилось по спящему замку:
— Честь? Ха! Ты знаешь, что такое настоящая честь солдата? Вернуться живым. А не гоняться за ворами, уплывающими на утлых лодчонках! (Его смех стих, осталась горечь). — Мы держим армию не для парадов. Каждый поход — это голодные дети в наших же деревнях, старики, платящие налоги кожей. И ради чего? Чтобы убить «третьих сыновей» конунгов, которым не хватило земли? Глупость...
Он обернулся к морю, где маячили тени коггов:
— Ладно. Пусть будет по плану Эриха. Пусть «молот» бьёт по Нипорду. Но когда мы вернёмся... (Он сжал кулак). — Я потребую с короля компенсацию за каждую потраченную бочку зерна. И за каждую «старуху», которую не успели спасти из-за этой показухи.
Внизу крикнул трубач – сигнал к отплытию. Вальдемар не двинулся. Он смотрел, как исчезает в темноте его прагматичная правда, уступая место дорогой иллюзии «превентивной победы».
(А далеко на востоке, в бухтах Нипорда, «третьи сыновья» точили ножи. Не зная, что стали разменной монетой в игре, где ставка – не честь, а золото казны и амбиции герцогов).
Темный кабинет Эриха. За окном — глухой звон якорных цепей в порту.
Лиана положила ладонь на холодную кирасу мужа. В её глазах не упрек — боль.
Лиана (тихо, как будто боится разбудить прошлое):
— Три звена, Эрих. Глубина — по пояс ребенку. Два десятка рыбачьих лодок, неделя работы... и Цепь снова замкнется. Зачем же вести флот в чужие бухты? Ради славы? Ты и без того — легенда. В двадцать два года ты один противостоял Вальдемар фон Штауфену! Заставил медведя искать союз с волком...
Эрих (отводит взгляд. В камине трещит полено — звук, как ломающиеся копья в Битве у Трех Холмов):
— "Чудом отбился" — вот правда, Лиана. Чудом. А знаешь, что увидел, вернувшись сюда? (Его рука сжимает её пальцы, будто ища опору). Мать. Пряталась в Погребном зале с пятьюдесятью стариками-латниками. Дрожала. Как мышь в капкане. Ждала, что ворота рухнут.
Он внезапно встает, тень накрывает карту Нипорда:
— Отец тоже был уверен, что разобьет их у Трех Холмов. Магия? Да. Но главное — он дал им собраться. Позволил дышать. (Поворачивается к ней. В глазах — не ярость, а леденящая усталость). Я не хочу, чтобы наши сыновья прятались в подвалах. Слышали звон чужих мечей по нашим решеткам.
Лиана прижимается лбом к его спине, где под бархатом камзола — шрам от копья Вальдемара:
— Но поход... это же не защита. Это месть. Как у отца тогда.
Эрих оборачивается. Поднимает её подбородок. Голос тихий, но каждый звук — как заклепка в доспехах:
— Нет. Это хирургия. Вырезать гнойник, пока он не отравил кровь. Конунги послали не просто "сыновей" — они послали вызов. Взорвали Цепь не из жадности — из надежды, что мы струсим. (Его пальцы стирают слезу у неё на щеке). Если сегодня уступим — завтра у наших стен будет не три тысячи, а десять. А послезавтра... к ним присоединится тот, кто шепчет из тьмы. И тогда прятаться будет негде.
Внизу кричит трубач. Отплывают первые когги. Эрих не смотрит в окно. Он смотрит сквозь стены — туда, где его мать, старая и седая, до сих пор вздрагивает от стука в ворота.
Лиана обнимает его. Не чтобы удержать — чтобы идти вместе:
— Тогда возвращайся. Не как отец. Как ты. С победой. И... без голов в Охотничьем зале. Они и правда плохо смотрятся.
Он не смеётся. Кивает. Молча.
За дверью уже ждет Вальдемар — прагматик, готовый жечь берега ради мира, который он презирает. А Эрих... он воюет за тишину в детской спальне.Зал замка Лихтенфельд.
Тяжелое молчание повисло после доклада Ганена. Камин трещал, будто пытаясь разбить ледяную тишину. Король Ракот первым нарушил её, отодвинув карту с пометками о пиратских конунгствах.
Ракот (сухо, без тени прежней ярости):
— Итак. Цепь порвана не магией, а порохом. Пираты — не демоны, а отбросы Конунгств. Город сожгли не шепчущие твари, а бандиты с факелами. Всё просто. Слишком просто.
Ганен (твердо, указывая на рапорт):
— Да, Ваше Величество. Мои люди в Мории допросили выживших стражников. Казначей герцога Ричмона исчез за три дня до нападения. Он знал расписание охраны тумбы и где склад пороха. Пираты ударили точно в час смены караула. Взорвали склад — цепь разметало как щепки. «Кипящая вода»? Бочки с нефтью горели в порту. «Вой из трюма»? Раненые кони. Людская молва превратила подлый набег в адскую сказку.
Эрих (встаёт, тень от камина режет его лицо пополам):
— Значит, измена. Чистая. Грязная. Человеческая. Казначей продал слабое звено. А пираты Конунгств — всего лишь шакалы, нанятые тем, кто хочет хаоса на Востоке. (Бьёт кулаком по столу). Ганен! Твоя задача не меняется.
— Тридцать латников, тридцать рейтаров, три пушки на коггах.
— Встать у разорванной тумбы у Мории. Восстановить хоть временную преграду — боны из цепей, затонувших барж, чего угодно!
— Не гнаться за пиратами. Охранять уцелевшие тумбы. Если придут снова — смешать с песком.
Вальдемар (хрипло усмехаясь, вертит в руках нож):
— Ха! «Пустота в коже» оказалась бочкой селитры. «Шепот Старших» — пьяным ревом пиратов. Жаль, Лихтенфельд, твой театр с Созерцателем не понадобился. (Кивает Ганену). Бери моих саперов. Они укрепят тумбы железными скобами. И скажи Морийцам: если казначей объявится — живьем доставить мне. Я выбью из него имя заказчика. Вилами. Медленно.
Ракот (холодно смотрит на карту Южных степей, где пометка «Разгром Вальдемаром»):
— Ваше Великогерцогское решение верно. Но цепь... 300 лет она держалась не из-за толщины звеньев. (Поднимает глаза). Она держалась потому, что пираты знали: за попытку прорыва — их порты сравняют с землей. Теперь они усомнились. Значит, ответ должен быть... огненным.
Ульрика (резко встает):
— Конунгства. Они грабят только потому, что им позволяют. (Тычет пальцем в Нипорд и «Второй» на карте). Их берега — скалы да пещеры. Но там есть бухты. И корабли. Ганен прикроет пролив. А мы?
Эрих (обводит взглядом стол):
— Мы сделаем то, что должен был сделать Ричмон. То, что делал его дед. (Берет кубок). Вальдемар. Твоя пехота грузится на когги. Не на 8 кораблей — на 20. Удар по Нипорду. Сожгите их флот в гаванях. Ракот. Две сотни королевских латников — к уцелевшим тумбам нашей стороны. Пусть видят флаги короны. Ганен. Как только пираты попытаются пройти разрыв — бей из пушек. Пусть дно пролива усеют их обломками.
Лиана (тихо, но четко):
— А казначей? Тот, кто начал эту бойню из-за золота?
Эрих (ледяной взгляд на Ракота):
— Он не сядет в тени. Он попытается сбежать туда, где его не найдут. (Кладет на карту кинжал острием в Южные степи). В Конунгства. Или... к тем, кто нанял пиратов. Мы выкурим его. Как крысу.
Ганен (щёлкнув каблуками):
— Когги выйдут на рассвете. Пираты не пройдут. А казначей... (усмехается) ...если он умный, сам бросится в море. Ибо Вальдемар с вилами — страшнее демона.
Вальдемар (вскакивает, чуть не опрокидывая кубок Ракота):
— Прости, Ваше Величество! И ты, Ульрика! Но мстить, не прикрыв тылы — глупость последних подмастерьев! Сперва — Ганен укрепляет тумбы. Потом — ждём, когда наши гарнизоны возьмут берег под контроль. А уже потом... (Бьёт кулаком по Нипорду) — жечь гнёзда!
Эрих (хмуро пересчитывая корабли на макете):
— У меня не 18 коггов, а 16. Два гниют в доках — дуба нет даже на заплатки.
Вальдемар (свистя сквозь зубы):
— Значит, всего 32 ходячих. Вот расклад:2 когга — полевые кузницы, бочки селитры, подковы, латники-ремонтники. Без маркитанток! (Кивает Ульрике).
6 коггов — 18 пушек, ядра, порох, пушкари.
22 когга — 600 лошадей для латников.
2 когга — 300 латников в доспехах.
— Итого: 600 конных латников, 800 пеших в двух терциях. Больше — ни кораблей, ни людей.
(Рука Вальдемара чертит линию вдоль южного побережья конунгств)
— Поход? Долгий. Тяжёлый. 9 крепостей от мыса до мыса. Но старт — только когда:Тумбы спасены. Весь кулак — у Западного мыса королевского домена. Там причалы, склады, дороги.
Ваше Величество остаётся здесь. Ваша безопасность — важнее мести.