— Елена Анатольевна, вы поставили подпись не там, — секретарша в отделе кадров строго посмотрела на меня поверх очков. — Здесь нужно расписаться о том, что трудовую книжку получили.
Я послушно поставила подпись в нужной графе. Странно — тридцать шесть лет работала инженером-экономистом, а сейчас чувствую себя первоклассницей, которая не может разобраться с простейшими бумагами.
— Поздравляю с выходом на заслуженный отдых, — формально улыбнулась девушка. — Всего доброго.
На улице моросил октябрьский дождь. Я стояла возле проходной завода и не могла понять — что теперь делать? Домой идти? Но Виктор Сергеевич еще на работе, Анечка тоже. А дома меня ждет только тишина и осознание того, что впереди — годы без дела.
Телефон завибрировал в сумке.
— Мама? — голос дочери звучал встревоженно. — Как все прошло?
— Нормально, — я натянула улыбку, хотя она меня не видела. — Документы оформили, поздравили...
— А папа что сказал? Он же обещал тебя встретить.
Я посмотрела на пустую парковку. Виктор действительно обещал. Но, видимо, забыл. Или не посчитал важным.
— У него совещание затянулось, — соврала я. — Ничего страшного.
— Мам, может, я заеду вечером? Мы с Мишей торт купили, отметим твою пенсию.
— Не нужно, доченька, — я поспешно отказалась. — Устала очень. В другой раз.
Дома было пусто и холодно. Я прошла на кухню, машинально поставила чайник и только тогда заметила записку на столе: «Задерживаюсь до позднего. Ужинай без меня. В.»
Тридцать два года брака, и вот так — записка на столе в день моего выхода на пенсию.
Я села за стол и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от обиды даже, а от какого-то странного ощущения пустоты. Будто жизнь резко затормозила, а я не знаю, как дальше ехать.
Неужели это и есть заслуженный отдых? Тишина, одиночество и ожидание, пока кто-то вернется домой? Но ведь должно быть что-то еще? Какие-то планы, мечты? А что, если их нет? Что, если впереди только долгие дни ничегонеделания?
Звонок телефона прервал мои мрачные размышления.
— Алло?
— Лена? — незнакомый женский голос. — Это Марина Валерьевна, помнишь? Мы в школе вместе учились.
Марина Валерьевна Кошкина! Конечно помню — мы сидели за одной партой в десятом классе.
— Марина! — я обрадовалась. — Откуда у тебя мой номер?
— Анечка твоя дала, — засмеялась она. — Я к ней в офис по работе заходила. Адвокат я теперь. Узнала, что ты на пенсию вышла, подумала — может, встретимся? Поговорим о жизни?
Встреча
Кафе в центре города было полупустым — рабочий день, все на работе. Я пришла на полчаса раньше, заказала кофе и нервно теребила салфетку. Зачем согласилась на эту встречу? О чем мы будем говорить?
Марина появилась ровно в назначенное время — элегантная, уверенная в себе женщина в деловом костюме. Я вдруг почувствовала себя бедной родственницей в своем домашнем свитере.
— Лена! — она обняла меня. — Как же ты мало изменилась! Узнала бы из тысячи.
Мы сели друг напротив друга. Марина заказала капучино и внимательно посмотрела на меня.
— Ну, рассказывай. Как жизнь? Как муж, дочка?
— Все хорошо, — машинально ответила я. — Виктор работает, Аня замужем, но детей пока нет...
— А ты? — перебила меня Марина. — Как ты себя чувствуешь на пенсии?
Вопрос застал меня врасплох. Обычно меня спрашивали о семье, работе, здоровье. Но чтобы о моих чувствах...
— Привыкаю пока, — осторожно сказала я. — Столько лет вставала в семь утра, а теперь не знаю, чем день заполнить.
— А планы есть какие-то? Хобби? Путешествия?
Я замешкалась. Планы? Какие планы? Виктор говорил, что теперь я смогу больше времени уделять дому и ему. Готовить, убираться, ухаживать за ним, когда он выйдет на пенсию.
— Дом, наверное, — неуверенно сказала я. — Муж скоро тоже на пенсию выйдет, будем вместе время проводить.
Марина кивнула, но в ее глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— А сама ты чего хочешь? — спросила она мягко. — Лена, мы с тобой пятьдесят восемь лет прожили. Неужели не накопилось желаний, которые хотелось бы осуществить?
Я молчала. Желания? Были ли они у меня когда-нибудь? Или я всю жизнь хотела того, что было правильно, что ожидалось, что одобрялось окружающими?
— Знаешь, — продолжила Марина, — у меня в клиентах много женщин твоего возраста. Они приходят за помощью в самых разных ситуациях. И знаешь, что меня поражает? Многие из них впервые в жизни задаются вопросом — а чего я сама хочу?
— Ты разводишь людей? — спросила я, избегая ее пристального взгляда.
— Не только. Я помогаю женщинам защищать свои права. В браке, при разводе, в наследственных вопросах. Ты удивишься, сколько женщин не знают элементарных вещей о своих правах.
Слово «развод» отчего-то кольнуло. Я вспомнила странное поведение Виктора в последние месяцы — он стал скрытным, раздражительным, постоянно что-то делал в своем кабинете, закрыв дверь.
— А что должна знать женщина о своих правах? — спросила я, удивляясь собственной смелости.
Марина внимательно посмотрела на меня.
— Например, что при разводе она имеет право на половину совместно нажитого имущества. Что не может быть выселена из квартиры без предоставления другого жилья. Что имеет право на алименты не только для детей, но и для себя, если нетрудоспособна.
Я слушала как завороженная. Эти знания казались мне чем-то из другого мира — мира, где женщины борются, отстаивают права, защищают себя.
— Лена, — Марина наклонилась ко мне, — если тебе когда-нибудь понадобится помощь или просто совет — обращайся. У меня есть женский клуб, мы встречаемся раз в неделю, обсуждаем разные вопросы. Может, заглянешь как-нибудь?
Я кивнула, хотя и не представляла себя в каком-то клубе. Но что-то внутри отозвалось на ее слова. Может быть, желание не быть одной со своими вопросами и сомнениями?
Неприятный разговор
Вечером Виктор пришел домой раньше обычного. Я обрадовалась — может быть, он все-таки помнит о моем первом дне пенсии?
— Лена, нам нужно поговорить, — сказал он, проходя в гостиную и усаживаясь в свое кресло.
В его голосе было что-то официальное, что сразу насторожило меня.
— О чем? — я села напротив, вытирая руки о передник.
— О наших финансах, — он избегал смотреть мне в глаза. — Теперь, когда ты не работаешь, нам придется пересмотреть бюджет.
— Я понимаю, — кивнула я. — Пенсия небольшая, будем экономить.
— Не только экономить, — Виктор наконец посмотрел на меня. — Лена, я думаю, нам стоит... как бы это сказать... оформить раздельное ведение хозяйства.
— Что? — я не поняла.
— Ну, ты будешь тратить свою пенсию на свои нужды, а я — свою зарплату на свои. Так справедливее.
Я моргнула, пытаясь осознать услышанное.
— Но как же общие расходы? Коммунальные платежи, еда...
— Будем пополам делить, — пожал плечами Виктор. — Ты же за равенство полов всегда была.
— Виктор, — я почувствовала, как сердце начинает биться чаще, — моя пенсия двенадцать тысяч. Половина коммуналки — уже восемь. На что мне жить?
— Найдешь подработку, — равнодушно бросил он. — В твоем возрасте многие работают.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Этот холодный, расчетливый человек — мой Витя? Тот, который тридцать два года назад клялся любить меня в богатстве и бедности?
— А раньше мы как жили? — тихо спросила я. — Когда я в декрете сидела, когда зарплата маленькая была?
— Раньше было раньше, — отмахнулся он. — Времена меняются.
— Виктор, что происходит? — я наклонилась к нему. — Ты же не такой. Что случилось?
Он встал и направился к выходу.
— Ничего не случилось. Я просто хочу, чтобы мы были честны друг с другом.
— Честны? — я поднялась следом за ним. — А что было нечестного в том, что я тридцать шесть лет работала, рожала, воспитывала дочь, вела хозяйство?
— Лена, не устраивай сцен, — он остановился в дверях. — Я устал. Давай завтра обсудим детали.
Он ушел к себе в кабинет и закрылся. А я осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как мир рушится под ногами.
Что это было? Почему он говорит со мной как с чужой? И что значит «быть честными друг с другом»? Какую честность он имеет в виду? И самое главное — неужели я действительно должна искать работу в пятьдесят восемь лет, чтобы платить половину расходов в собственном доме?
Я дошла до кухни и механически включила чайник. Руки дрожали. В голове крутились обрывки сегодняшнего разговора с Мариной — про права женщин, про защиту, про то, что нужно знать законы.
Может быть, мне действительно стоит пойти в тот женский клуб?
Открытие
Прошла неделя с того странного разговора. Виктор вел себя как обычно — вежливо, но отстраненно. За завтраком читал новости в телефоне, вечером уходил в кабинет. Я пыталась заговорить с ним еще раз, но он отмахивался: «Потом, Лена, потом обсудим».
В пятницу вечером он объявил, что уезжает на выходные к другу на дачу. Одна такая новость меня бы удивила — обычно мы проводили выходные вместе. Но сейчас я почему-то даже обрадовалась перспективе побыть одной.
Суббота тянулась бесконечно. Я убиралась, готовила, смотрела телевизор. К вечеру стало совсем тоскливо. Я достала телефон и набрала номер Марины.
— Лена! — она обрадовалась. — Как дела?
— Марина, а твой женский клуб... когда встречается?
— Завтра, в воскресенье, в два часа. А что случилось? Ты расстроенная какая-то.
Я рассказала ей о разговоре с Виктором. Марина молчала, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.
— Лена, — наконец сказала она, — приходи завтра. И захвати с собой документы на квартиру, счета, банковские выписки — все, что найдешь.
— Зачем? — удивилась я.
— Просто захвати. Мне не нравится то, что ты рассказываешь.
В воскресенье утром я долго собиралась. Документы нашла не все — часть была в сейфе, ключ от которого хранил Виктор. Но то, что было в открытом доступе, я взяла с собой.
Женский клуб «Мудрость» располагался в библиотеке на первом этаже жилого дома. Когда я зашла в небольшой зал, там уже сидели шесть женщин разного возраста. Марина поднялась мне навстречу.
— Девочки, знакомьтесь — это Елена Анатольевна, моя школьная подруга.
Женщины приветливо поздоровались. Я села в кружок и огляделась. Самой молодой было лет тридцать пять, самой пожилой — около семидесяти. Обычные женщины, такие же, как я.
— Сегодня у нас свободная тема, — сказала Марина. — Кто хочет поделиться проблемой или просто поговорить?
Подняла руку женщина лет пятидесяти.
— У меня вопрос по наследству. Мама умерла, оставила квартиру. Но оказалось, что она год назад переписала завещание и все оставила моему брату. Я узнала об этом случайно...
Марина начала объяснять, какие есть способы оспорить завещание. Я слушала и удивлялась — сколько сложностей в жизни, о которых я даже не подозревала!
— А у вас, Елена Анатольевна, есть вопросы? — обратилась ко мне Марина.
Я замешкалась. Рассказывать незнакомым людям о своих семейных проблемах? Но что-то подтолкнуло меня.
— У меня муж вдруг предложил раздельный бюджет, — осторожно начала я. — Говорит, теперь каждый сам за себя платит.
— А квартира на кого оформлена? — сразу спросила одна из женщин.
— На мужа, — ответила я. — Мы ее покупали, когда я в декрете была.
— А деньги откуда брались? — поинтересовалась другая.
— Ну... общие. То есть, он зарабатывал, а я... — я запнулась.
— А после декрета вы работали? — уточнила Марина.
— Тридцать лет, — кивнула я.
— И ваша зарплата куда шла?
— В общий бюджет, конечно. На семью.
Женщины переглянулись.
— Елена Анатольевна, — мягко сказала пожилая дама, — а вы не замечали в последнее время ничего странного в поведении мужа? Может, он стал скрытным, начал прятать документы, часто отлучается?
Я вздрогнула. Именно это и происходило!
— Да, но... при чем здесь это?
— При том, что похоже, он готовится к разводу, — прямо сказала Марина. — И пытается обезопасить свои финансы.
Слово «развод» ударило как молния. Я покачала головой.
— Нет, он бы сказал... Мы же тридцать два года вместе...
— Елена Анатольевна, — Марина наклонилась ко мне, — покажите документы, которые принесли.
Я с дрожащими руками достала папку. Марина быстро просмотрела бумаги, и лицо ее потемнело.
— Когда он закрыл ваш доступ к общему счету? — спросила она.
— Три месяца назад, — я вдруг поняла, к чему она ведет. — Сказал, что так удобнее...
— А эта справка о доходах... — Марина показала мне лист. — Видите? Здесь указано, что его зарплата в два раза меньше реальной.
— Что это значит? — прошептала я.
— Это значит, что он готовится подать на развод. Официально уменьшил доходы, чтобы платить меньше алиментов. Закрыл вам доступ к деньгам, чтобы вы не могли ими распоряжаться. И теперь предлагает раздельный бюджет, чтобы приучить вас к мысли о самостоятельности.
Зал вокруг поплыл. Я схватилась за спинку стула.
— Но он же... он же не говорил о разводе...
— Потому что не готов еще, — закончила Марина. — Елена Анатольевна, вам нужно срочно принимать меры. Завтра же идите в банк, выясните, какие операции проводились по вашим общим счетам. Соберите все документы на квартиру. И готовьтесь к тому, что скоро он сам все вам скажет.
Я сидела как в тумане. Неужели моя жизнь — это всего лишь спектакль, в котором я играю роль, не зная, что пьеса уже закончилась?
Правда
Домой я вернулась к вечеру. Виктор уже был дома — сидел в кресле с газетой. При моем появлении он как-то странно напрягся.
— Где была? — спросил он, не поднимая глаз от страницы.
— У подруги, — коротко ответила я.
— До позднего?
В его голосе слышалось недовольство. Раньше бы я сразу начала оправдываться, объяснять. Но сегодня что-то изменилось.
— А что, теперь нужно отчитываться? — спросила я, проходя на кухню.
Виктор отложил газету и пошел следом.
— Лена, о чем ты? Я просто интересуюсь.
— Интересуешься, — я повернулась к нему. — Виктор, скажи честно — ты собираешься подавать на развод?
Вопрос прозвучал так прямо, что он даже растерялся. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на панику.
— С чего ты взяла? — он попытался изобразить удивление.
— С того, что ты ведешь себя как человек, который готовится уйти, — я села за стол, удивляясь собственному спокойствию. — Закрыл мне доступ к счетам, спрятал документы, предлагаешь раздельный бюджет...
— Лена, ты что-то путаешь...
— Ничего я не путаю, — перебила я. — Виктор, если ты хочешь развестись — скажи прямо. Мы взрослые люди.
Он молчал минуту, потом тяжело вздохнул и опустился на стул напротив.
— Не хочу я развода, — сказал он устало. — Но и жить как раньше тоже не могу.
— Что значит «как раньше»?
— Ну... — он замялся. — Мы с тобой стали чужими, Лена. Живем как соседи. Ты — со своими делами, я — со своими.
— Какими моими делами? — не поняла я. — Я всю жизнь жила твоими делами, нашей семьей.
— Вот именно, — Виктор посмотрел мне в глаза. — Ты никогда не была собой. Всегда только женой, матерью. А кто ты сама — я так и не понял.
Его слова ошарашили меня. Неужели он действительно так думает?
— Я была счастлива быть твоей женой, — тихо сказала я.
— Была, — кивнул он. — А теперь? Теперь ты на пенсии, дочь взрослая. Что у нас общего осталось?
Я смотрела на этого человека, с которым прожила половину жизни, и понимала — он прав. Мы действительно стали чужими. Но когда это случилось? И почему я этого не замечала?
— Виктор, а ты... — я помедлила. — У тебя есть кто-то другой?
Он не ответил сразу, и этого было достаточно.
— Есть, — наконец признался он. — Но дело не в этом...
— А в чем? — я удивилась собственному спокойствию.
— В том, что я хочу жить по-настоящему. Последние годы. Я устал притворяться счастливым семьянином.
— Значит, тридцать два года — это было притворство?
— Не все, — он покачал головой. — Но последние лет десять — да.
Мы сидели в тишине. За окном сгущались сумерки, на кухне тикали часы. Целая жизнь рушилась на моих глазах, а я чувствовала странное облегчение.
— И что теперь? — спросила я.
— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Я думал... может, мы разойдемся мирно. Без скандалов, без дележки...
— Без дележки? — я усмехнулась. — А квартира? А накопления?
— Квартира оформлена на меня, — он избегал смотреть в глаза. — А накоплений... особо нет.
— Виктор, — я наклонилась к нему, — ты понимаешь, что предлагаешь мне остаться ни с чем? В пятьдесят восемь лет?
— Я помогу, — пробормотал он. — Найдем тебе что-нибудь...
— Найдем? — я встала. — Спасибо за заботу, но я сама разберусь.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Лена, ты же понимаешь...
— Понимаю, — кивнула я. — Понимаю, что ты решил все за нас двоих. Но знаешь что, Виктор? У меня тоже есть права. И желания. И я не собираюсь тихо исчезнуть, чтобы тебе было удобно строить новую жизнь.
Борьба
На следующий день я пришла к Марине в офис. Она встретила меня с серьезным лицом.
— Ну что, поговорили? — спросила она.
Я рассказала о вчерашнем разговоре. Марина молча слушала, изредка кивая.
— Значит, есть другая женщина, — констатировала она. — И он хочет мирного развода без дележки имущества.
— Марина, а что я вообще могу требовать? — спросила я. — Квартира действительно на него оформлена...
— Елена, — Марина открыла папку с документами, — неважно, на кого оформлена квартира. Важно, когда она была куплена и на какие деньги. Если в период брака и на общие средства — она является совместной собственностью.
— Но как это доказать?
— Справки с работы о зарплате, банковские выписки, свидетельские показания... — Марина перечисляла на пальцах. — У нас есть все шансы доказать ваше право на половину квартиры.
Я слушала и не верила. Неужели действительно можно бороться? Неужели я не обязана покорно согласиться на все условия мужа?
— А что насчет той женщины? — спросила я.
— А что — та женщина? — Марина пожала плечами. — Это его личное дело. Но если он тратил на нее семейные деньги — это уже наше дело.
— Как это проверить?
— Банковские выписки. Траты, которые не связаны с семейными нуждами. Подарки, путешествия, рестораны... Все это можно отследить.
Мы проговорили два часа. Марина объяснила мне мои права, рассказала о процедуре развода, о том, на что я могу рассчитывать. К концу разговора у меня кружилась голова от количества информации.
— Елена, — Марина посмотрела мне в глаза, — готовы ли вы бороться? Это будет непросто. Виктор наверняка ожидает, что вы тихо согласитесь на его условия.
— А если я не соглашусь?
— Тогда придется идти в суд. Это время, нервы, деньги...
— А вы будете меня представлять?
— Конечно, — улыбнулась Марина. — И знаете что? Мне кажется, вам эта борьба нужна не только ради денег.
— А ради чего?
— Ради себя. Чтобы понять, что вы не беспомощная женщина, которая зависит от милости мужа. Что у вас есть сила и достоинство.
Я кивнула. Марина была права. Впервые за много лет я чувствовала, что у меня есть цель. Не просто выжить, а добиться справедливости.
Дочь
Рассказать Анне о разводе оказалось самым сложным. Я несколько раз начинала набирать ее номер и сбрасывала вызов. Наконец решилась позвать ее к себе.
— Мам, что-то случилось? — спросила дочь, едва переступив порог. — Ты какая-то бледная.
— Садись, Аня, — я указала на диван. — Нам нужно поговорить.
Она села, настороженно глядя на меня.
— Мы с папой разводимся, — сказала я прямо, без подготовки.
Анна побледнела.
— Что? Когда? Почему?
Я рассказала ей все — и про другую женщину, и про попытки Виктора лишить меня имущества, и про то, что он хочет «мирного» развода.
— Мам, — Анна помотала головой, — может быть, вы еще все обсудите? Может, это просто кризис какой-то?
— Анечка, твой отец уже все решил, — я взяла ее за руку. — И знаешь, я его понимаю. Мы действительно стали чужими.
— Но вы же столько лет вместе! — в голосе дочери слышались слезы.
— Количество лет не гарантирует качество отношений, — я удивилась собственной мудрости. — Мы оба изменились, но в разные стороны.
— А что теперь будет? С жильем, с деньгами?
— Теперь будет суд, — твердо сказала я. — Я не собираюсь соглашаться на его условия.
Анна вскочила с дивана.
— Мама, ну зачем доводить до суда? Это же скандал, все знакомые узнают...
— И что? — я тоже поднялась. — Мне стыдиться того, что отстаиваю свои права?
— Но папа же не враг вам! Он же поможет...
— Анна, — я посмотрела на дочь строго, — твой отец тридцать лет пользовался моим трудом, а теперь хочет оставить меня ни с чем. Это называется «помочь»?
— Мам, ты утрируешь...
— Ничего я не утрирую! — впервые за много лет я повысила голос на дочь. — Анна, я всю жизнь была удобной женой и матерью. Соглашалась, уступала, приспосабливалась. И где это меня привело? К пятидесяти восьми годам я осталась без профессии, без денег, без жилья!
Дочь молчала, опустив глаза.
— Знаешь, что мне сказал твой отец? — продолжила я. — Что не знает, кто я такая. Что я всю жизнь была только женой и матерью. И он прав! Я забыла, кто такая Елена. Но теперь у меня есть шанс это выяснить.
— Мама...
— Аня, я люблю тебя больше жизни, — я подошла к ней и обняла. — Но я не могу больше жить чужой жизнью. Даже ради тебя.
Дочь заплакала. А я держала ее и чувствовала, что впервые за много лет говорю то, что действительно думаю.
Победа
Суд длился четыре месяца. Виктор нанял хорошего адвоката, пытался доказать, что квартира была куплена до брака, что я не участвовала в семейном бюджете, что имею собственные доходы.
Но Марина оказалась сильнее. Она по крупицам собрала доказательства моего трудового вклада в семью, нашла свидетелей, которые подтвердили, что квартира покупалась в браке на общие деньги.
Самым неприятным моментом стало обнаружение кредитной карты, которую Виктор оформил на мое имя и тратил деньги на свою новую возлюбленную. Долг по карте составлял триста тысяч рублей.
— Он оформил кредит на ваше имя? — ужаснулась судья.
— Да, ваша честь, — подтвердила Марина. — И тратил эти деньги на подарки другой женщине, пока ответчица думала, что у них крепкий брак.
Виктор сидел красный от злости и стыда. Его адвокат пытался что-то возразить, но факты говорили сами за себя.
В итоге суд признал за мной право на половину квартиры. Поскольку Виктор не мог выкупить мою долю, квартиру постановили продать, а деньги разделить поровну.
Кроме того, он должен был погасить кредит, оформленный на мое имя, и выплатить компенсацию за моральный ущерб.
— Поздравляю, — сказала Марина, выходя из зала суда. — Вы выиграли.
— Мы выиграли, — поправила я. — Без вас я бы никогда не справилась.
— Елена, — Марина остановилась, — а что теперь? Планы есть?
Я посмотрела на небо, где уже виднелись первые весенние облака.
— Есть, — улыбнулась я. — Я хочу помогать другим женщинам. Так же, как вы помогли мне.
Новая жизнь
Маленькая квартира-студия в новом районе стала моим домом. Я купила ее на деньги от продажи половины нашей старой квартиры. Остались еще средства — достаточные, чтобы не думать о выживании, а думать о жизни.
Анна долго привыкала к новой реальности. Поначалу она пыталась помирить нас с отцом, потом обижалась на меня за «разрушение семьи». Но постепенно она увидела, что я не сломалась, а наоборот — расцвела.
— Мама, — сказала она полгода спустя, — ты стала другой.
— В каком смысле? — спросила я, ставя на стол торт к чаю.
— Более... живой, что ли. Раньше ты всегда была немного грустной, даже когда улыбалась.
Я задумалась. Действительно, что-то изменилось. Я перестала постоянно думать о том, правильно ли поступаю, не расстрою ли кого-то своими решениями.
— А еще ты стала смелой, — добавила дочь. — Эти твои семинары, клуб...
Я улыбнулась. Женский клуб «Новая жизнь» был моей гордостью. Мы собирались раз в неделю и обсуждали самые разные вопросы — от юридических до психологических. Я вела семинары по правовой грамотности, рассказывала женщинам об их правах в браке и при разводе.
— Знаешь, Анечка, — я села напротив дочери, — я поняла одну простую вещь. Всю жизнь я боялась быть эгоистичной. Боялась поставить свои интересы выше интересов семьи. А оказалось, что если женщина не заботится о себе, то в конечном итоге страдают все.
— Ты имеешь в виду развод?
— Не только. Я имею в виду то, что я превратилась в тень. В удобное дополнение к чужой жизни. И это не делало счастливым ни меня, ни папу, ни даже тебя.
Анна кивнула.
— Мам, а ты не жалеешь о том, что так получилось?
Я подумала. Жалею ли? О потерянных годах — да. О том, что так поздно поняла свою ценность — да. Но о том, что все кончилось именно так?
— Знаешь, — сказала я, — если бы папа не подал на развод, я бы так и прожила остаток жизни в полудреме. Он сделал мне подарок, сам того не желая.
— Подарок? — удивилась дочь.
— Он дал мне возможность найти себя настоящую. В пятьдесят восемь лет я наконец поняла, кто такая Елена Анатольевна. И знаешь что? Мне она нравится.
За окном зацвели яблони. Весна была в самом разгаре — время новых начинаний и новых надежд. Я смотрела на дочь, которая стала моей лучшей подругой, думала о женщинах из моего клуба, которым я помогаю найти силы изменить свою жизнь, и понимала — я счастлива.
Впервые за много лет я была счастлива не потому, что кого-то делала счастливым, а потому, что была собой. Настоящей, живой, сильной собой.