Первый прочитанный роман автора понравился, помнится, должно быть интересно - в этот раз экзотика предполагается не сахалинская, а алтайская.
С первых строк обилие специфической лексики - сивер, пригон, боталушки.
"Здесь уже душной зелёной подушкой валится на склоны середина лета".
Пьяная юношеская удаль, закончившаяся переломом ноги.
"Утро было серенькое, стёртое, ни туда ни сюда: то ли затянет на трое суток, то ли выправится. И дальний, солнопечный склон урочища тоже был серый, плоско нависал над прижатой извилистым Кучындашем дорогой".
Эмоциональная попытка разобраться, где могла потеряться туристка.
"Все белые кони на самом деле - светло-серые".
От первого лица о попытке отыскать пропавшую девушку, оказавшуюся сознательно потерявшейся.
"Кедрач вскоре заканчивается, и передо мной распахивается огромный хрустальный объём воздуха, золотистого от идущего к вечеру солнца, зыбкое светящееся пространство между близким небом и оранжевыми от жарков полянами, чёрные кубы кедров, серые грани осыпей, блеклая плоскость плато, разбитая бурыми зубьями...".
Столкновение упрямства двух женщин, флэшбэки старшей и более опытной о мистических событиях прошлого.
Текст и помимо цитируемого очень красив, считай, на каждой странице, эта красота выглядит даже избыточной для обещанного хоррора, контрастируя с малосвязными интермедиями.
"Вспоминают времена изоляции. Хотя бы все перестали думать, что мы, фрилансеры, просто валяем дурака...".
Рассказчица страдает от потери туристическими местами дикости и прихода туда цивилизации с её издержками - спиленными кедрами, чистенькими туристами, комфортабельными отелями и мазутом на ягеле.
"У тебя что, алтайских букв в телефоне нет? - спрашивает Андрей. Мне вдруг становится так стыдно, что кровь бросается в лицо и слезятся глаза. - Как же у тебя их нет...".
Странные локации - охотничья стоянка, заброшенная дорога, загадочная тропинка и всё более веское присутствие в прошлом главной героини какого-то ужаса как раз в этих местах, нагнетающее саспенс (название, к слову, как вариант, выглядит уничижительным названием именно саспенса).
"В тайге не бывает тихо. Тайга напевает ручьём, шепчет ветками, чудно гудит взлетающим вальдшнепом, тайга возится и ворочается, скрипит и стонет, вцепившись корнями в камень".
Героиня радуется, что две девчушки отговорили идти добровольцем воевать её знакомого.
"Теперь многие из нас стали уголовницами, - говорю я" (это о "интернет-фейках об армии", насколько я понимаю).
Убийство, приключения на нехоженой ранее героиней тропе и солидарность с убийцей, для которой "весна так и не наступила" (да, да, из контекста - специальная военная операция началась).
Отсылка (умеренно неприязненная) к классике: "Дерево - кедр, птица - гамаюн, смерть неизбежна, какая глупость".
Описания, оставаясь не менее красивыми, рассказывают уже о потустороннем мире, в котором две кипящие неприязнью в обычному нормальному миру женщины что называется дома, вместе с начавшими есть за этой чертой мёртвыми лошадьми и ожившим и снова умершим (надолго ли) покойником (угадал).
Жуткая гроза с градом, новая странная встреча, попойка, а что ещё петь на том свете, как не "Аквариум".
Объяснение клички одного из коней (потом и второго будет) и ещё непогода - теперь мистический снежный горный буран.
Интересное строение эпиграфов, несколько предложений: произвольная очевидность - социологическое предположение - ещё по клочку мифа и сюжета.
Суматошными, раздражающе эмоциональными рефлексирующими (как и большая часть всего текста) мазками изображенное странное кладбище в тайге.
"Ася начала оборачивать книги в бумагу, когда поняла, что люди прочитывают под теми же обложками нечто совсем другое, просто состоящее из таких же слов".
Молодой дурачок идёт на охоту из благородных побуждений, не в пример героине, - бескомпромиссной и бесцельной (но та тоже с помощью архетипа ведьмы-наставницы получает цель).
Интересный поворот сюжета с объяснением происхождения чудо-дичи и странноватый хэппи-энд с, по-моему, невнятной незавершенностью предыстории самой героини.
В принципе, понятно, за что книга могла понравиться Юзефович-Jr - аккуратно вложенные, модные на момент написания, деколонизация и неприятие СВО, но в очень осторожной форме, в которую та и сама долго облекала неприязнь к стране.
По делу, тем не менее, есть много симпатичного - роман вполне в русле советской литературы - что классики "деревенщиков", что фантастики братьев и легиона, это не хоррор, конечно, философская "саспыга" и есть (от саспенса, напомню), текст очень красив. Влияния Стивена Кинга, как в "сахалинском" хорроре, нет, впрочем тот мне, несмотря на некоторую вторичность, понравился больше