26 подписчиков

Когда лайки заменяют утраченный родительский взгляд

31 августа 202531 авг 2025

1 мин

Когда лайки заменяют утраченный родительский взгляд Другая клиентка, жаловавшаяся на бесконечный скролл соцсетей и ощущение «жизни в аквариуме», в детстве пережила развод родителей, где молчание отца после ухода стало её языком любви. Она научилась «завоевывать внимание» хорошими поступками, но внутри росла убеждённость: «Чтобы меня любили, я должна быть идеальной картинкой». Экзистенциальная пустота маскировалась под одобрение лайками, пока в терапии она не осознала, как повторяет паттерн матери, которая после расставания «собирала» себя через чужие взгляды. На сессии она рыдала, вспоминая, как в 14 лет красила губы помадой, чтобы отец, зашедший за вещами, сказал: «Ты выросла». Ей потребовались месяцы, чтобы разрешить себе гнев на его молчание и признать голод по безусловному принятию. Постепенно «надо быть яркой» сменилось на «можно быть разной», и она начала экспериментировать: выкладывала в сеть неудачные фото, звонила друзьям вместо сторис, училась выдерживать тишину без страха и

Другая клиентка, жаловавшаяся на бесконечный скролл соцсетей и ощущение «жизни в аквариуме», в детстве пережила развод родителей, где молчание отца после ухода стало её языком любви. Она научилась «завоевывать внимание» хорошими поступками, но внутри росла убеждённость: «Чтобы меня любили, я должна быть идеальной картинкой». Экзистенциальная пустота маскировалась под одобрение лайками, пока в терапии она не осознала, как повторяет паттерн матери, которая после расставания «собирала» себя через чужие взгляды. На сессии она рыдала, вспоминая, как в 14 лет красила губы помадой, чтобы отец, зашедший за вещами, сказал: «Ты выросла». Ей потребовались месяцы, чтобы разрешить себе гнев на его молчание и признать голод по безусловному принятию. Постепенно «надо быть яркой» сменилось на «можно быть разной», и она начала экспериментировать: выкладывала в сеть неудачные фото, звонила друзьям вместо сторис, училась выдерживать тишину без страха исчезнуть.

Экзистенциальная пустота здесь — результат подмены внутреннего диалога внешней оценкой. Если ребёнок теряет значимый объект (отца), он пытается восстановить связь через символические действия — например, создание «идеального образа» для привлечения внимания. Соцсети становятся проекцией этой динамики: лайки заменяют утраченный родительский взгляд. Но чем больше одобрения, тем глубже разрыв между публичным «Я» и внутренней пустотой. Гнев на отца — это гнев на собственное бессилие вернуть утраченное, а разрешение себе «быть разной» — попытка сепарироваться от роли «удобной девочки», которая годами служила защитой от отвержения. Важно, что пустота здесь не исчезает, но перестаёт быть угрозой: клиентка учится выдерживать её, не заполняя чужими смыслами.

Экзистенциальная пустота в обеих историях оказалась не тупиком, а дверью — через неё клиенты нашли связь между детским голодом по признанию и взрослыми попытками заполнить его социально одобряемыми «наполнителями». Путь терапии вёл к эмоциям, которые годами хоронились под слоями рациональности: стыду за свою «недостаточность», ярости на тех, кто не защитил, грусти по потерянным частям себя.