Из разных записных книжек
Анекдот, сообщенный суворовским адъютантом Петром Ерофеевичем Роговым
Бой кипел под Нови (1799), французский отряд бросился на один из наших полков и привел его в бегство. Можно легко себе представить, с каким чувством Суворов увидал русских своих солдат бежавших. Однако он не растерялся, и когда они поравнялись с ним, он ударил свою лошадь и поскакал также в их рядах, приговаривая:
"Молодцы, ребята! Заманивай их, заманивай! Спасибо, ребята, что догадались". Промчавшись таким образом с полверсты, он крикнул: "Ну, пора! Назад, ребята, и хорошенько их!". Он круто повернул свою лошадь, полк бросился за ним и погнал в свою очередь неприятелей.
Письмо графа С. Р. Воронцова к герцогине Девонширской
(10 декабря 1812 года; пер. с фр.)
Я чувствительно признателен вам, герцогиня, за то доброе участие, которое вы принимаете в твердости и восторженной любви русского народа, во всех его сословиях, к отечеству. Этими чувствами одушевлен весь русский народ, до последнего человека.
Он показал миру, что нет на свете такой силы, как бы ни была она страшна, которая бы могла сокрушить народ, решившийся лучше всем пожертвовать, чем подчиниться иноземной власти.
Мои соотечественники подали прекрасный пример остальным народам материка, предоставляя им легкий труд довершить то что ими так хорошо начато. Мы выпроводим корсиканца (здесь Наполеона) до Польши. Немцам, и в особенности австрийцам, предстоит истреблять маломощные остатки, которые тиран их в состоянии будет собрать, убегая из России, где он погубил войско, самое многочисленное со времен Ксеркса.
Очень вам признателен за участие, которое вы принимаете в моем сыне (Михаил Семёнович) и прошу вас верить глубокому почтению, с которым навсегда пребуду вашим, герцогиня, преданнейшим слугою, граф Семен Воронцов.
Из рассказа Н. М. Новицкого
В 1816 году, в лейб-гвардии Егерский полк определился юнкером Петр Григорьевич Каховский, родом небогатый дворянин Смоленской губернии. По просьбе его родных, командир 1-го батальона, полковник Свечин, приютил Каховского у себя на квартире.
Я помещался с Каховским в одной комнате, скромно меблированной. Это было в великом посту. Тогда, к Светлому празднику, гвардейские офицеры, имевшие, по большой части, собственные экипажи, заказывали себе новые, покупали лошадей, сбруи.
И к полковнику Свечину пришел каретник, высокий мужчина, брюнет, с живыми черными глазами. Помню, как теперь, когда он, не застав полковника дома, вошел в нашу комнату; мы с Каховским лежали на своих кроватях: он читал книгу, я, тоже тогда юнкер, готовил урок к завтрашнему дню; было тут еще два-три человека посторонних.
Каретник стоял несколько времени недвижно, всматриваясь попеременно, то в меня, то в Каховского, и вдруг произнёс: "Вот что я вам скажу: один из вас будет повешен, другой - пойдет своей дорогой".
Мы улыбнулись, не обратив на это предсказание никакого внимания. Однако же оно, в отношении Каховского, через 10 лет вполне оправдалось.
В том же 1816 году, Каховский, за какую-то шалость разжалованный в рядовые, был сослан на Кавказ, - в линейные батальоны. По протекции он был переведен в кавалерийский полк; в 1820-х годах дослужился до поручика, принимал деятельное участие в событии 14-го декабря (здесь восстание декабристов), и 13-го июля 1826 года подвергся участи, предсказанной ему каретником (т. е. повешен).
Выпущенный из инженерного училища 16-летним офицером, Александр Андреевич Половцев рассказывал, как ему пришлось стоять на дежурстве у дворца, где проводил лето Государь Александр I.
Когда забили зорю, одно из окон дворца вдруг быстро распахнулось, и юный офицер увидел появившуюся во весь рост фигуру Государя, в белом халате; он, видимо, наслаждался свежестью раннего утра; потом, обернувшись, Государь взял скрипку в одну руку, в другую смычок, и вдруг раздались приятные, мягкие звуки, которые долго лились в тишине свежего летнего утра. Он долго играл, увлекаясь музыкой, которая, видимо, нимало его не утомляла.
Часы, проведенные Александром Андреевичем у дворца, глубоко врезались в его память; они доставили ему такое наслаждение, что он часто вспоминал о них в продолжение всей своей жизни.
Как известно великий князь Михаил Павлович всегда старался скрыть свое доброе сердце под личиною строгости, которая и принималась многими за его настоящий характер.
Однажды великий князь, возвращаясь из-за границы, ехал в экипаже вместе с генералом Ланским (Павел Петрович), приветливый и веселый.
На пограничной станции они должны были оба надеть военную форму. Генерал Ланской конечно переоделся скорее и ожидал великого князя в комнате, куда Его Высочество и пришел в военном сюртуке с фуражкою в руках.
Подойдя к зеркалу, великий князь раскланялся и сказал: "Прощайте, Михаил Павлович!"
После этих слов он тотчас же поднял плечи, нахмурил брови и уже оставался таким, каким его знало большинство в России.
Об императоре Николае Павловиче королева Виктория в письме к королю Леопольду II (бельгийскому) от 4 июня 1844 года:
Разумеется, этот приезд великое событие для нас и знак большой к нам учтивости; здешний народ очень польщен этим визитом. Без всякого сомнения личность императора Николая сама по себе способна поразить каждого (he is a very striking man); он еще очень хорош, профиль его прекрасен, манеры исполнены достоинства и грации; он чрезвычайно вежлив, - и даже приводит в смущение (quite alarmingly polite): до того он преисполнен внимания и всяких "politesses".
Но выражение взгляда его строгое, какого я еще ни у кого не видала. На меня и на Альберта он производит такое впечатление, как будто "этого человека нельзя признать счастливым, как будто на нем лежит тяжким, болезненным бременем громадная власть, соединенная с его положением". Он редко улыбается, а когда появляется улыбка, она не говорит о счастье. Но обращение с ним свободно и незатруднительно.
Приложение слова "всё" в 1740 году ко всем Европейским государствам (пер. с фр.)
Германия боится "всего". Австрия отваживается "на всё". Англия хочет делать "всё". Бавария надеется на "всё". Дания подчиняется "всему". Испания перепутывает "всё". Франция терпит "все". Генуя теряет "всё". Голландия слушается "всего". Московия мешается "во всё". Неаполь играет "всем". Пруссия предпринимает "всё". Савойя не доверяет "всему". Саксония ждет "всего". Турция смеется "над всем". Иезуиты путаются "во всё". Рим благословляет всё.
"Рапорт в три предложения"
Командиру 2-го пехотного корпуса г-ну генералу от кавалерии кавалеру барону Крейцу (Киприан Антонович), начальника 5-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта и кавалера Сулимы (Николай Семенович), рапорт.
"На повеление вашего высокопревосходительства, от 23-го января за №636-м, коим спрашивать меня изволите, действительно ли я дозволил убитому командиру Олонецкого пехотного полка, полковнику Тухачевскому, употребить на штурм города Варшавы находившихся тогда при командуемом им полку под судом и арестом Олонецкого полка унтер-офицера Соловьева и шлиссельбургского фельдфебеля Данилова, на что сим почтеннейше имею честь ответствовать, что, сколько могу я припомнить то, желая умножить число храбрых и не имея в виду никакого законоположения, коим воспрещалось бы решительно подсудимым участвовать в подобной битве, ниже приказав оставить или сдать куда-либо, идя на штурм, арестантов, я рассудил за благо не удерживать их похвального рвения и тогда же покойному полковнику Тухачевскому (полковник Тухачевский Александр Николаевич, служил в Семеновском полку до его раскассирования в 1820 году. Олонецкий пехотный полк получил под командование в 1826 году. Родной прадед маршала М. Н. Тухачевского) употребить их на штурм словесно дозволил, в чем и не раскаиваюсь, ибо они, сражаясь, как истинные герои, в полной мере оправдали мое ожидание; что и доказывается сделанном об них представлением от ближайшего к ним начальства.
Почему же в общих представлениях не было означено, что они находятся под судом, то полагаю, что произошло cie от того именно, что в представляемом списке от полка, командир коего был убит, а равно и от бригады о сем объяснено не было, или от канцелярской ошибки, происшедшей также от того, что в изданных формах на счет представлений таковые случаи в графах не упомянуты, а сверх сего поспешность, с каковой тогда ciи списки требовались и составлялись при беспрестанном передвижении войск, конечно, могли быть важнейшей причиной такового упущения, что и прошу ваше высокопревосходительство принять в уважение. Н. Сулима.
№ 6-й. 1832 г., январь