Даже не знаю, с чего начать эту историю... Руки до сих пор дрожат от всего произошедшего.
Вчера вечером я готовила ужин на кухне, когда в квартиру ворвался свёкор Анатолий Петрович. Лицо красное, глаза налиты кровью — сразу было понятно, что выпил прилично.
— Марина! — заорал он так, что дети в комнате испугались. — Где мой сын?!
— Паша на работе, — отвечаю спокойно, хотя сердце уже забилось. — Вернётся через час.
— А ты что тут командуешь?! — он подошёл ближе, от него пахло водкой и сигаретами. — В МОЁМ доме!
Начало конфликта
— Анатолий Петрович, — говорю осторожно, — это наша с Пашей квартира. Мы её купили...
— КУПИЛИ?! — он засмеялся противно. — На ЧЬИ деньги купили?! На МОИ! Я сыну дал на первоначальный взнос!
— Вы дали в долг, — напомнила я. — Мы уже половину вернули...
— Половину! — свёкор махнул рукой. — А вторую половину когда? Третий год прошёл!
Из детской выглянула семилетняя Катя:
— Мама, а что дедушка кричит?
— Иди в комнату, солнышко, — попросила я дочку.
— Не солнышко она тебе! — свёкор показал на Катю пальцем. — МОЯ внучка! И жить должна в МОЁМ доме с НОРМАЛЬНОЙ женщиной!
Тут я поняла, к чему он клонит...
— Анатолий Петрович, вы пьяны. Давайте завтра поговорим...
— Пьян?! — он подошёл ко мне вплотную. — Я трезвее тебя буду! И говорю последний раз — убирайся из нашего дома! Паша найдёт себе достойную жену!
Момент насилия
— Я не уйду, — сказала твёрдо. — Это мой дом, мои дети...
— А-а-а, не уйдёшь?! — свёкор резко схватил меня за плечи и начал трясти. — Сейчас уйдёшь!
— Отпустите меня! — я попыталась вырваться.
А он взял и толкнул меня так сильно, что я упала на кухонный стол. Спиной ударилась об угол — боль пронзила насквозь.
— МАМА! — заплакала Катя, выбегая из комнаты.
— Убирайся из нашего дома! — заорал свёкор, стоя надо мной. — Чтобы завтра тебя тут не было! Иначе выброшу твои тряпки на лестницу!
Десятилетний Димка схватил телефон:
— Дедушка, я папе звоню!
— Звони! — свёкор махнул рукой. — Пусть знает, что я его от этой... избавляю!
Он ушёл, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Ночные переживания
Всю ночь не спала. Спина болела, дети испуганные, а Паша задерживался на работе до полуночи. Когда муж наконец пришёл, рассказала всё как было.
— Марин, — вздохнул он, — отец в последнее время совсем плохой стал. После смерти мамы пьёт постоянно...
— Паша, он меня толкал! При детях!
— Я поговорю с ним завтра, — обещал муж. — Успокоится, извинится...
Но утром случилось то, чего никто не ждал.
Неожиданный поворот
В семь утра раздался звонок в домофон. Паша ещё спал, я пошла открывать.
На пороге стоял свёкор. Но совсем не тот, что вчера орал и толкался. Лицо серое, глаза красные, руки трясутся.
— Марина... — голос хриплый. — Можно... можно войти?
Я молчала, не знала, что делать.
— Марина, прошу тебя... — он сделал шаг ближе. — Мне... мне нужна помощь...
— После вчерашнего? — я скрестила руки на груди.
— Я... — свёкор вдруг опустился на колени прямо в коридоре. — Прости меня... Господи, что я наделал...
— Анатолий Петрович, вставайте! — я растерялась. — Соседи увидят!
— Пусть видят! — он схватил меня за руку. — Марина, я... я вчера с врачами говорил...
Страшная правда
— С какими врачами? — не понимаю.
— Меня вчера после... после того как от вас ушёл... "скорая" забрала...
Я присела рядом с ним:
— Что случилось?
— Опухоль в мозгу, — он заплакал. — Поэтому я такой стал... агрессивный... Врач сказал, болезнь влияет на поведение...
У меня сердце сжалось. Какая бы ни была между нами неприязнь, но узнать такое...
— Операцию будут делать? — спрашиваю тихо.
— Поздно уже... — он покачал головой. — Максимум полгода... А может, меньше...
В этот момент проснулся Паша, вышел в коридор:
— Пап? Что происходит?
Свёкор поднялся с колен:
— Сын... прости меня... И Марину прости... Я вчера как зверь себя вёл...
Новая реальность
— Пап, поднимайся, — Паша помог отцу встать. — Заходи, расскажи всё нормально.
За кухонным столом, где вчера меня толкали, свёкор рассказал про диагноз. Дети ещё спали, мы говорили тихо.
— Врач объяснил, — свёкор вытирал слёзы, — опухоль давит на участки мозга, которые отвечают за контроль эмоций. Поэтому я и бешусь постоянно...
— Папа, — Паша взял отца за руку, — мы всё преодолеем. Вместе.
— Какое вместе? — свёкор покачал головой. — Я же Марину обидел... Детей напугал... Как теперь в глаза смотреть?
Я долго молчала. Обида ещё не прошла, спина болела. Но видеть этого сломленного человека...
— Анатолий Петрович, — сказала тихо, — болезнь — это не ваша вина.
Он поднял на меня глаза:
— Марина... ты меня простишь?
Примирение
— Прощу, — кивнула я. — Но с условием. Если чувствуете, что начинаете злиться — сразу говорите. Мы поймём.
— Обещаю, — он протянул мне руку. — И ещё... про долг забудьте. Квартира ваша. У меня есть завещание... всё детям оставлю...
Паша обнял отца:
— Пап, не говори так. Будем лечиться, бороться...
Дети проснулись, вышли завтракать. Катя осторожно подошла к дедушке:
— Дедуля, вы больше не будете кричать?
— Не буду, внученька, — он погладил её по голове. — Дедушка болеет, но теперь знает об этом. Буду осторожнее.
Эпилог
Прошло уже три месяца. Свёкор переехал к нам — одному ему опасно жить. Принимает лекарства, которые сдерживают агрессию.
Конечно, иногда случаются вспышки. Но теперь мы готовы. Он сам предупреждает: "Чувствую, что закипаю", — и уходит в свою комнату.
Дети привыкли. Димка даже помогает дедушке принимать таблетки по расписанию.
А вчера свёкор сказал:
— Марина, спасибо, что простила. Не каждая женщина такое выдержит...
— Анатолий Петрович, — ответила я, — семья на то и семья, чтобы в трудные моменты быть вместе.
Не знаю, сколько нам отведено времени. Но эти месяцы научили главному — иногда за агрессией скрывается боль. А за болью — просьба о помощи.