Я 1986 года рождения. Прошло много лет, прежде чем в моей голове сложился пазл и я наконец поняла, почему мы так жили. Детское сознание рисует картины иначе: кажется, что взрослые просто что-то недоделывают, где-то недорабатывают. А настоящие причины приходят гораздо позже.
Мы жили в Крыму. Время было суровое, разруха невероятная. Родители расстались, и мама одна поднимала меня и брата. Были периоды, когда выживали как могли. И да, мы брали с колхозных полей то, что плохо лежало. Кукурузу, которую я потом продавала на рынке, чтобы к 1 сентября скопить на джинсовый сарафан. Редиску, которую мыли, связывали в пучки и тоже несли на продажу.
Свой огород был, но крымская жара — не наполиваешься. Даже с поливом наша картошка была размером с куриное яйцо. Крупную, ведерную картошку я впервые увидела только в Сибири.
А теперь — главный символ моего детства. Яйца. Как же я их не любила!
Мама держала кур. Если год был удачный и выживало с десяток несушек, наш рацион крутился вокруг них. Омлет (спасибо бабушке с коровой, что делилась молоком), яйца вареные, яйца жареные, гренки в яйце, любая выпечка, где они нужны. Я ненавидела этот яичный вкус! А еще бутерброды с жареным яйцом в школу... Мне так хотелось просто булки с маслом или колбасы, как у других.
Мамы нет уже давно, она ушла в 2000-м. Отец прожил немногим дольше. С братом не общаемся. После известных событий в Крыму он, будучи русским, неожиданно стал ярым националистом и возненавидел меня, хотя всю грязь и голод мы хлебали вместе из одной миски.
Сейчас, оглядываясь назад, я наконец сложила картину. Мы так жили не потому, что мама плохо старалась. Она лезла из кожи вон! Работала, держала хозяйство — поросят, кроликов, тех самых вечных кур. Даже инкубатор был свой.
Мама прекрасно шила. Перешивала мне платья из своих, и мне, ребенку, казалось, что это несправедливо — «всем покупают, а мне перешивают». Она вязала нам с братом свитера, штаны, даже юбки. Мне думалось, что брата любят больше — ему ведь покупали новое. А просто донашивать ему было не за кем.
Бабушка гнала самогон. Это была не прихоть, а вынужденная мера — ею расплачивались за нужные вещи. Но эта же привычка стала проклятием — дед пил беспробудно и поднимал на бабушку руку.
А знаете, что было самым большим счастьем? Как-то на день рождения, ранней весной, мне подарили два апельсина и три помидора. Помидоры, конечно, пошли на праздничный стол, но и мне перепало. Это был настоящий праздник!
Жена дяди работала в магазине. И однажды на 8 Марта он подарил мне фиолетовые капроновые колготки. Вы не представляете, какой это был восторг! Такая простая вещь — а казалась верхом роскоши.
Позже, когда мне было 13-14, мы с мамой ездили на поезде в Харьков. Вези с собой чеснок — свой или купленный у соседей. Там, на рынке, продавали его в розницу, а на вырученные деньги мама покупала нам одежду. Это были уже почти «сытые» времена.
А сейчас мы ломаем голову, что подарить ребенку, чтобы его удивить. В школу дети носят онигири, смузи и другие блюда, о которых мы тогда и понятия не имели.
Но дело не в этом. Дело в том, что я, наконец, поняла. Я не благодарна тем временам. Я благодарна своей маме. Святой женщине, которая прошла через это все и сделала так, чтобы мы выжили.
И я думаю, если что — мы, дети девяностых, выживем. Потому что мы умеем доить коров, растить кур и сажать огород. Этот навык никуда не делся.
Спасибо, что выслушали мою историю. Теперь я снова могу нести эти яйца. Только уже с благодарностью.