Смерть
Счастливый случай пришёл ко мне не в образе ангела с позолоченными крыльями, не в виде внезапного наследства от ненавистного дядюшки и даже не в форме улыбки прохожего, в которой угадывалось бы обещание будущего блаженства. Нет. Он явился ко мне в самом своём чистом, незапятнанном лицемерием виде — в образе собственного конца.
Это было банальное утро, столь же серое и бесперспективное, как и все предыдущие. Мир, этот измождённый актёр, в тысячный раз разыгрывал один и тот же спектакль под названием «Бытие», а я, заложник партера, в сотый раз давился горьким кофе, пытаясь разгадать в коричневых подтёках на дне чашки хоть какой-то намёк на смысл. И вдруг — о, дивный миг! — у меня в груди сверкнула молния. Не метафорическая, от скудоумия поэтов, а самая что ни на есть настоящая: острая, жгучая, разрывающая всё нутро на клочки плоти, внезапно взбунтовавшиеся против своего хозяина.
Я рухнул на линолеум, холодный, как шкура небытия. И в этот миг, в промежутке между ударом затылка о пол и наступающей тьмой, ко мне и явилось оно — счастье.
Оно не было радостным. О, нет! Оно было страшным, абсолютным, всепоглощающим. Это был ужас, но ужас освобождающий. Вдруг вся мишура, которую я по ошибке принимал за жизнь, — эти тревоги о невыплаченных счетах, унижения от начальников, похотливые взгляды на улицах, вся эта шелуха тщеславия и надежды — вдруг вся она отвалилась, как гнилая штукатурка с ветхой стены.
Передо мной, вернее, уже во мне, разверзлась великая панорама Ничего. И это Ничто было прекрасно. Оно не требовало, не судило, не обещало. Оно просто было. Тихий, бездонный, окончательный покой.
Я увидел, что жил, как сумасшедший, прикованный цепью к трупу своей собственной значимости, всё время пытаясь накрасить ему губы и придать благообразный вид. Я тратил силы на то, чтобы избежать этого единственно верного, честного финала. Я боролся с единственным союзником, который ждал меня с самого начала, чтобы даровать мне единственный возможный дар — небытие.
Врачи, эти жрецы абсурда, потом будут говорить о «клинической смерти», о «спасении», тыкать пальцами в кардиограммы и похлопывать по плечу с идиотскими улыбками: «Вам повезло! Выжили!»
Какое невежество! Какое чудовищное непонимание!
Я не выжил. Меня вернули. Вернули из объятий самого великого и чистого счастья, которое только может выпасть человеку, — из предвкушения полного забвения. Меня оттащили от порога и втолкнули обратно в душную комнату с разбитыми зеркалами, где я снова вынужден корчить рожи, притворяясь, что совсем не видел того, что видел.
О, счастливый случай! Ты пришёл ко мне под именем Смерть, чтобы показать мне истину. И теперь, обречённый на дальнейшее существование, я ношу в себе эту сладкую отраву — память о том блаженном миге, когда всё было кончено.
Я хожу среди людей, и они видят живого человека. Но я-то знаю. Я ходячий труп, тоскующий по своему настоящему, единственно счастливому дню.