Два туго свернутых свитка лежали на полированном столе в тронном зале. Два ответа, две судьбы. Один – с изящной, витиеватой печатью венецианского дожа. Другой – с тяжелой, внушительной печатью мамлюкского султана Каира.
Осман-султан, чей лик был спокоен, как гладь горного озера перед бурей, медленно сломал печати. В зале, где собрался его высший совет – воины, беки, визири – повисла напряженная, звенящая тишина. Слышно было лишь, как потрескивает воск и шуршит дорогой пергамент в руках повелителя.
Ответ из Венеции был настоящим шедевром дипломатической эквилибристики, сотканным из лести и уклончивости. Дож Андреа Корнаро рассыпался в витиеватых похвалах «доблестному и мудрому Султану Осману», называл его «долгожданным оплотом в борьбе с генуэзским пиратством», но не обещал ни одного солдата, ни одного весла, ни одного корабля.
Вместо этого венецианцы, хитрейшие торговцы мира, предлагали другое: выгодный торговый договор, обмен ценными разведданными и свою «искреннюю дружескую поддержку». Но с одной оговоркой. Только после того, как Осман «на деле докажет» свою способность контролировать моря.
Это было вежливое, унизанное жемчугом слова, но оттого не менее ясное:
«Сначала подеритесь. Истеките кровью. А мы посмотрим, на кого выгоднее будет ставить в этой игре».
Ответ из Каира, от сердца исламского мира, был более теплым и братским, но не менее бесполезным в военном плане. Султан ан-Насир Мухаммад слал пламенные приветствия своему «собрату-гази, воину истинной веры», но, ссылаясь на вечную угрозу со стороны монголов на восточных границах, вежливо отказывался прислать свой могучий флот.
Вместо кораблей он предлагал духовную пищу: прислать в Бурсу лучших исламских ученых, архитекторов и богословов, чтобы помочь в строительстве мечетей и медресе.
Когда Осман закончил читать и в зале воцарилось тяжелое, вязкое молчание, Орхан не смог сдержать ярости. Он только что вернулся из своего первого морского похода – обветренный, возмужавший, пропахший солью и свободой. И эта кабинетная трусость была для него как пощечина.
– Они насмехаются над нами, отец! – он вскочил, и его лицо пылало молодым, праведным гневом. – Венецианские торгаши ждут, пока мы истечем кровью в борьбе с госпитальерами, чтобы потом за бесценок забрать нашу торговлю! А султан в Каире шлет нам молитвы вместо кораблей! Слова! Одни слова!
– Нам нужны не слова, а мечи! Мы должны доказать им нашу силу не на пергаменте, а в бою! Я требую, чтобы ты разрешил мне немедленно атаковать ближайший форт госпитальеров на острове Калолимнос! Мы возьмем его за один день и покажем всем этим трусам, чего стоит османский ятаган!
– А я, брат, вижу в этих письмах великую победу, – раздался спокойный, как журчание ручья, голос Алаэддина.
Орхан изумленно обернулся на него.
– Победу?! Ты ослеп от своих пыльных книг?! Они отказали нам! Отказали!
– Они не отказали, – терпеливо, словно объясняя ребенку, ответил Алаэддин. – Они открыли нам двери. Венецианцы предложили торговлю. Это – путь, войдя в который, мы ослабим Геную экономически, без единой капли крови. Это ценнее, чем один корабль.
Он сделал паузу, обводя взглядом совет.
– А султан Каира предложил нам нечто более важное, чем флот. Он предложил нам знание. Учителей для нашего медресе. А вместе с ними – признание и легитимность в глазах всего исламского мира. Это – фундамент, на котором мы построим нашу настоящую, несокрушимую силу.
– Пока ты будешь строить свой фундамент из пергамента, их корабли сожгут наши порты! – взорвался Орхан, ударив кулаком по столу. – Твоя мудрость – это трусость!
– А твоя храбрость – это безрассудство! – впервые за долгое время не выдержал и Алаэддин. – Слепая храбрость, которая приведет нас к гибели!
Спор становился все жарче. Два брата, два наследника, два пути – огонь и разум – столкнулись с такой силой, что, казалось, стены тронного зала вот-вот расколются под их напором.
И в этот самый момент, когда напряжение достигло предела, в зал неслышно вошли две женщины, которых никто не ожидал увидеть на военном совете. Малхун и Бала.
– Хватит! – голос Малхун-хатун был подобен щелчку пастушьего бича. Он мгновенно оборвал спор. Она решительно встала прямо между своими пасынками. – Вы ведете себя не как шехзаде великого государства, а как драчливые петухи на ристалище! Вы оба – сыновья Султана, и вы оба слепы!
Она вперила свой стальной взгляд в Орхана.
– Твоя храбрость без ума – это просто самоубийство. Ты бросишь наших лучших воинов на неприступные скалы и погубишь их ради пустой славы.
Затем она повернулась к Алаэддину.
– А твоя мудрость, не защищенная мечом, – это просто красивая сказка. Сказка, которую враги сожгут вместе с твоими драгоценными книгами. Ваш отец не просит вас выбрать один путь. Он просит вас объединить их!
После ее жестких, как дамасская сталь, слов, вперед мягко шагнула Бала. Она подошла к сыновьям, которые все еще тяжело дышали от гнева, и взяла их горячие руки в свои.
– Когда вы были совсем маленькими, вы делили одну колыбель, – сказала она тихо, и ее голос был полон материнской боли и любви. – Неужели, повзрослев, вы не сможете разделить одно государство? Враг за стенами этого дворца мечтает видеть вас именно такими – грызущимися друг с другом. Не дарите ему такой дорогой подарок. Вспомните, что вы не просто воин и ученый. Вы – братья.
Слова матерей подействовали сильнее любого приказа Султана. Орхан и Алаэддин опустили головы, устыдившись своего гнева, своей гордыни.
Осман-султан, все это время молча наблюдавший за сценой, наконец, медленно поднялся. Его фигура отбрасывала на стену огромную тень.
– Ваши матери правы. Спор окончен. Мы будем делать и то, и другое.
Он посмотрел на Алаэддина, и в его взгляде была мудрость веков.
– Ты. Немедленно сформируешь и отправишь посольство в Венецию. Ты примешь их предложение о торговле. Ты наполнишь нашу казну их звонким серебром. Ты с почетом примешь ученых из Каира и сделаешь наше медресе лучшим во всей Анатолии. Ты будешь ковать наше экономическое и духовное оружие.
Затем он повернулся к Орхану. В его глазах полыхнул огонь.
– А ты, сын мой, получишь свой бой. Но не тот, о котором ты так опрометчиво просишь. Не глупый штурм неприступного Родоса. Я дам тебе твое первое настоящее, самостоятельное командование.
Орхан вскинул голову, его глаза вспыхнули надеждой.
– Ты возьмешь пятьсот лучших воинов из моего родного племени Кайы. И три наших лучших, самых быстроходных корабля, которые только что спустил на воду мастер Марко. Твоя цель – остров Калолимнос. Маленький, но стратегически важный остров-крепость, который госпитальеры используют как пиратскую базу, чтобы грабить наши берега. Он считается неприступным.
– Так захвати его. Сожги их змеиное гнездо. И покажи всем – и венецианцам, и рыцарям, и султану в Каире – что османский меч научился доставать своих врагов и на море.
Он обвел своих сыновей долгим, тяжелым взглядом.
– Каждый из вас получил свой приказ. Каждый получил свой фронт. Судьба нашего государства теперь в руках вас обоих. Не подведите меня.
Продолжение следует.
Мудрый Осман не стал выбирать, а бросил обоих сыновей в самое пекло! Алаэддин вступает в большую и коварную дипломатическую игру с хитрой Венецией. А Орхан отправляется в свой первый, по-настоящему смертельный поход против непобедимых рыцарей-госпитальеров!
Чья миссия окажется сложнее? Кто из братьев первым добьется успеха и заслужит славу? Кажется, начинается настоящее, негласное соревнование наследников! Будет жарко.