Франц Ланг проснулся от грохота моторов у ворот фермы. Было одиннадцать вечера 11 марта 1946 года. Скромный садовник в поношенной рубашке сначала подумал о ворах, ведь в послевоенной Германии грабежи случались сплошь и рядом. Он нащупал в кармане нож, которым днем резал веревки для подвязки помидоров.
Двадцать пять вооруженных солдат бесшумно окружили ферму Ханса Петера Хансена в немецкой глуши под Флензбургом. А Рудольф Хёсс, бывший комендант Освенцима, все еще не подозревал, что его благополучная жизнь под чужим именем заканчивается. Что его жена Хедвиг только что поставила точку в их двадцатилетнем браке, написав на листке бумаги всего несколько слов: "Готтрупель, у фермера Хансена, зовет себя Франц Ланг".
Как получилось, что женщина, которая семнадцать лет прожила рядом с архитектором Холокоста, вдруг решила его сдать?
Садовник, который умел убивать
Гиммлер дал толковый совет: скрыться среди моряков. В последние дни войны, когда советские танки уже стучали по берлинской брусчатке, рейхсфюрер СС лично инструктировал своих подчиненных. Коменданту предложил переодеться в матроса, взять документы погибшего Франца Ланга и исчезнуть в толпе беженцев.
Хёсс выполнил указание буквально. Надел потертый бушлат, выучил несколько морских терминов, даже походку изменил. Четыре недели провел в военно-морском училище, изображая из себя простого служаку. А потом отправился в Шлезвиг-Гольштейн искать работу.
— У вас есть опыт садовых работ? — спросил фермер Ханс Петер Хансен, разглядывая дюжего мужика средних лет.
— Всю жизнь с землей, — соврал бывший комендант смертельного лагеря. — Люблю, когда что-то растет.
Ханзен кивнул. Рабочие руки после войны были нужны позарез, а этот Франц выглядел крепким и молчаливым. Идеальный работник.
Хёсс поселился в сарае, рядом с коровами и курами. Утром доил, вечером чинил изгороди, днем копал грядки. Впервые в жизни создавал, а не разрушал. Картошка всходила ровными рядами, помидоры наливались соком, морковь толстела в земле. Странное чувство — видеть, как под твоими руками что-то живет и крепнет.
Соседи считали нового работника Хансена немного чудаковатым. Слишком уж методично он подходил к любому делу. Грядки размечал по линейке, семена сажал в строгом порядке, даже навоз раскладывал какими-то геометрическими фигурами. Но работал честно, не пил, денег лишних не просил.
А Хедвиг с пятью детьми жила в сорока километрах, в крошечной квартирке над сахарным заводом. Официально она считалась вдовой, потерявшей мужа и получавшая скромное пособие. Неофициально это была жена самого разыскиваемого военного преступника Европы.
Британцы вычислили ее еще в октябре 1945-го. Но женщина оказалась крепким орешком.
— Мой муж погиб под Берлином, — монотонно повторяла она на допросах. — Видела своими глазами, как танк переехал его машину.
Врала спокойно, без лишних подробностей. Глаза сухие, голос ровный. Профессиональные следователи диву давались — обычно люди, сочиняя небылицы, перебарщивают с деталями. А эта молчит.
Пять месяцев британская разведка кружила вокруг семейки, не зная, как пробить стену молчания.
Мать и сын против всей Европы
Хедвиг просыпалась каждое утро с одной мыслью продержаться еще день. Не сломаться, не выдать, не предать. Рудольф где-то рядом, живой и свободный. Этого достаточно.
Дети ничего не знали. Клаус, старший, был уже почти взрослый, ему шестнадцать стукнуло. Но мать берегла его от правды. Пусть думает, что отец геройски пал в бою. Зачем мальчишке знать, что папа был комендантом лагеря смерти?
Хедвиг научилась узнавать британских агентов по звуку шагов. Они приходили регулярно, как молочник или почтальон. Задавали одни и те же вопросы, получали одни и те же ответы.
— Фрау Хёсс, мы знаем, что ваш муж жив.
— Мой муж в земле.
— У нас есть свидетели, которые видели его в июле прошлого года.
— Путают с кем-то. Рудольф погиб в апреле.
— Где именно он погиб?
— Точно не знаю. Где-то под Берлином.
— Но вы сами сказали, что видели, как танк...
— Я ошиблась. Просто сказали, что погиб. Подробностей не знаю.
Капитан Ханнс Александер начал терять терпение. Немецкий еврей, в детстве удравший от нацистов в Лондон, он понимал, что эта женщина ключ к поимке одного из главных военных преступников. Но железная немка не сдавалась.
А потом у британцев появилась информация от Карла Зоммера, заместителя начальника управления концлагерей. Под давлением он выдал список псевдонимов своих бывших коллег. Хёсс числился как "водитель Ланг".
— Значит, водитель, — пробормотал Александер, листая досье. — А жена утверждает, что мертв. Посмотрим, кто кого переупрямит.
5 марта 1946 года, глубокой ночью, британские солдаты ворвались в квартиру над сахарным заводом. Хедвиг проснулась от грохота сапог и детского плача. Младшую Аннегрет разбудил шум, она испуганно цеплялась за мать.
— Собирайтесь, фрау Хёсс. Едете с нами.
— Зачем? Я ничего не знаю.
— Вот и выясним.
Шесть дней ада. Хедвиг сидела в холодной камере, а британцы методично ломали ее сопротивление. Сначала уговаривали, потом угрожали, потом перешли к детям.
Привели Бригитте, младшую дочь. Девчонка тринадцати лет рыдала от страха, но ничего путного сказать не могла. Тогда взялись за Клауса.
Когда материнское сердце сильнее супружеской клятвы
11 марта, сумерки. По железной дороге за тюремными стенами прогрохотал паровоз. Обычный товарняк, везший уголь из Рурской области. Но капитан Александер был не дурак, он сразу понял, как использовать этот звук.
Хедвиг сидела на нарах, считая дни заключения. Шестой. Сын избит, дочь запугана, малыши остались с соседкой. А Рудольф даже не знает, что семья в беде.
Дверь камеры распахнулась с грохотом.
— Слышите поезд, фрау Хёсс?
Женщина подняла голову. Александер стоял на пороге с холодной улыбкой охотника, загнавшего добычу.
— Это состав в Сибирь. Через десять минут туда отправится ваш сын Клаус. Больше вы его не увидите никогда.
Хедвиг побледнела. Шестнадцатилетний мальчишка в советских лагерях? Она слышала страшные истории от беженцев с востока.
— Но у вас есть шанс это предотвратить, — продолжал капитан голосом, словно обсуждал погоду. — Напишите адрес мужа и его новое имя. У вас две минуты на размышление.
Александер положил на стол карандаш и листок бумаги. Вышел, заперев дверь.
Хедвиг осталась одна с выбором между мужем и сыном. Между прошлым и будущим. Между виной и материнским долгом.
Клаус не виноват в преступлениях отца. Он даже не знает, кем был Рудольф на самом деле. Зачем мальчишке гнить в сибирских бараках за чужие грехи?
А Рудольф... Рудольф сделал свой выбор давно. В 1940 году, когда согласился стать комендантом. В 1942-м, когда построил газовые камеры. Каждый день, когда отправлял людей на смерть.
Десять минут прошли как десять часов.
Когда Александер вернулся, на столе лежала записка: "Готтрупель, близ Флензбурга, у фермера Ханса Петера Хансена. Называет себя Франц Ланг".
Последняя ночь садовника
В одиннадцать вечера британские джипы подъехали к ферме. Двадцать пять солдат в полной боевой готовности. Многие из них были евреями, сбежавшими из Германии в тридцатых. Теперь они вернулись за расплатой.
Хёсс спал в сарае, на соломе, рядом с коровами. Услышав шорох, решил, что воры. В голову не приходило, что его вычислили. Франц Ланг прожил спокойно целый год, никого не подозревая.
— Откройте! Британская полиция!
Хёсс вскочил, нащупал в кармане цианидную капсулу. Гиммлер снабдил всех высокопоставленных эсэсовцев быстрым способом избежать суда. Капсула лежала в кармане одиннадцать месяцев, ожидая своего часа.
Но руки дрожали от неожиданности. Капсула выскользнула, покатилась по соломе, потерялась в темноте.
— Последнее предупреждение!
Рудольф открыл дверь. На пороге стоял худощавый капитан с горящими глазами.
— Документы, — потребовал Александер.
— Франц Ланг, работаю у фермера, — пробормотал Хёсс, протягивая поддельные бумаги.
— Снимите обручальное кольцо.
— Зачем?
— Снимите.
Хёсс стянул кольцо. Александер поднес его к фонарю, прочитал гравировку: "Rudolf und Hedwig". Усмехнулся:
— Здравствуй, мясник из Освенцима.
Потом Александер дал солдатам десять минут "поговорить" с пленником. Сам отошел к машине, закурил и смотрел на звезды.
Бывший комендант кричал и просил пощады.
Через десять минут Александер вернулся:
— Хватит, парни. Живым нужен.
Хёсса завернули в одеяло, погрузили в кузов грузовика. Проехали через весь городок, капитан хотел, чтобы местные видели. Потом остановились у бара отметить победу.
— Тащите его сюда, — приказал подвыпивший Александер.
Хёсса вытащили из машины, сорвали одеяло. Голый, избитый, бывший властелин жизни и смерти дошел до тюрьмы пешком по снежной площади. Под взглядами любопытных немцев, которые еще недавно боялись его как огня.
Справедливость бывает жестокой. Но она приходит.
Цена материнской любви
Хедвиг пережила мужа на сорок два года. Умерла во сне 15 сентября 1989-го, в возрасте восьмидесяти одного года. До конца жизни носила его фамилию, хотя могла сменить.
Простила ли она себе тот выбор в тюремной камере? Снилось ли ей это по ночам? Или спала спокойно, зная, что сын Клаус вырос, женился, уехал в Австралию?
Иначе и не могло быть. Хедвиг сделала единственно возможный и правильный выбор. Между живым сыном и мужем тираном. Между материнским долгом и супружеской верностью.