В Тюмени было проще простого впасть в детство. Потому что подсознание сразу напомнило: здесь родина писателя Владислава Крапивина. А кто в детстве не читал его самых лучших книг?
Я читала. Лучшие, ранние повести. Они любимыми и остались, несмотря на то, что позднего и позднейшего было потом много, гораздо больше. Мой личный крапивинский мир остался по ту сторону девяностых.
Кроме Безлюдных пространств. Безлюдные пространства я поняла и приняла сразу. Я узнавала их. Там спокойно, там защита. Пустыри для отверженных, территория спасения. Когда они вдруг нечасто попадались на моём пути, я точно знала, что не ошиблась.
Тоска по всему человеческому - вот что хотел сказать автор. Когда человеческое становится синонимом безлюдного. Именно так выглядит начало мира наизнанку.
И вот - Тюмень. Сквозной персонаж многих крапивинских книг, под разными именами, а то и вовсе не названный. Когда вместо имени - река, старый дом или ветер в больших тополях.
Находить в пространстве реальной жизни места и знаки из художественных миров - моё неизлечимое хобби. Но многократно и подробно воспетая Крапивиным родная улица Герцена оказалась обычной, современной улицей большого города. Увы, ни мелочи, ни знака. И весь город казался не тем, не из книг.
Хорошо, что после первого взгляда есть ещё второй и третий. Они-то и помогают найти то, что ищешь. Например, маленький домик.
Маленький домик, по самые окна вросший в землю, на улице Нагорной,21 сохранился чудом. Все соседние давно заброшены, а этот жив. Кто-то есть за его голубыми ставнями и ветхими стенами, которые всё помнят. Да ведь и души людей никогда не покидают окончательно свои любимые места.
Здесь явственно чувствовалось присутствие Безлюдных пространств. Они ведь так и выглядят: узкая улица вбок от главной, косматые вольные заросли выше заброшенных крыш. И домик с окошком в виде буквы Т, которое светится через все пространства и миры. Вдруг тишина и защищённость посреди города, живущего своей привычной торопливой жизнью.
Хотелось там ещё стоять. Да неудобно глазеть на чужое жилище. Впрочем, там, за ставнями, люди Безлюдных пространств. А они все до единого читали Крапивина в детстве.