— Витя, ну это же последний раз, клянусь! У него дети, понимаешь? Маленькие совсем...
— Дети у всех маленькие, Наташ. Только я почему-то на двух работах пашу, а твой Серёжка третий год "ищет себя". Всё, хватит! Сколько можно?
— Ты же знаешь, у него депрессия после увольнения...
— Депрессия у него, блин! А у меня что — праздник каждый день? Я в пять утра встаю, в одиннадцать вечера прихожу, чтобы твоя родня на мои деньги жила?
Наташа опустилась на табуретку. Кухня их двушки в Бирюлёво казалась ещё меньше во время таких разговоров. Запах вчерашних котлет мешался с ароматом свежезаваренного чая.
Пятнадцать лет они прожили душа в душу. Виктор — работяга с золотыми руками, Наташа — кассирша в супермаркете. Своих детей Бог не дал, лечились, обследовались — без толку. Зато родственников у Наташи — как грязи.
Первым начал клянчить её отец. После смерти матери запил по-чёрному. Виктор тогда не возражал — помогали, вытаскивали из запоев, долги платили. Потом старик помер, и эстафету подхватил младший брат Серёжа.
— Помнишь, как он к нам в прошлом году приехал? — Виктор налил себе чай, руки тряслись от злости. — "Вить, я только на месяц, максимум два, работу найду и съеду". Где он, твой месяц? Год прошёл!
— Он же уехал...
— После того, как я ему десятку на квартиру дал! А через два месяца опять — "Наташ, выручай, детям есть нечего". Я уже двести тысяч твоему брату отдал! Двести, мать его, тысяч!
Наташа молчала. В горле стоял ком. Она помнила каждую копейку — записывала в блокнот. Сначала на памперсы племяннице, потом на лекарства племяннику, потом на погашение кредита, который Серёжа взял на "бизнес"...
— А помнишь его бизнес-идеи? — Виктор уже не мог остановиться. — Сначала разводить шиншилл, потом торговать китайским барахлом, потом ещё какая-то дичь с криптовалютой. И каждый раз — "последний раз прошу, точно выгорит".
Телефон Наташи завибрировал. Сообщение от Серёжи: "Сестрёнка, тут такая ситуация..."
Она быстро убрала телефон, но Виктор заметил.
— Опять пишет?
— Просто спрашивает, как дела...
— Да брось! Он только тогда спрашивает, когда деньги нужны. Покажи телефон.
— Вить, ну что ты как...
— Покажи, говорю!
Наташа нехотя протянула смартфон. Виктор прочитал сообщение вслух:
— "Сестрёнка, тут такая ситуация, Машке операция нужна, аппендицит. В государственной очередь, а в платной просят восемьдесят тысяч. Может, займёшь? Верну, как только встану на ноги". Ну конечно! Как я и говорил!
— Вить, но это же ребёнок... Аппендицит — это серьёзно...
— В государственной бесплатно сделают, не помрёт твоя племянница. А если твоему брату приспичило в платную — пусть сам зарабатывает.
Виктор встал из-за стола, кружка опасно качнулась.
— Я тебе последний раз говорю, Наталья. Либо твой брат, либо я. Выбирай. Дашь ему денег — собирай вещи и вали к нему жить. Посмотрим, как он тебя содержать будет.
Наташа сидела одна в темнеющей кухне. На улице начинался дождь. В голове крутились воспоминания.
Вот Серёжка, пятилетний, с разбитыми коленками: "Наташка, защити меня от пацанов!" И она, десятилетняя, грозно шла разбираться с обидчиками.
Вот он в армию уходит: "Сестрёнка, ты только пиши почаще, ладно?"
Вот его свадьба. Танцует с ней вальс: "Спасибо, что ты у меня есть. Без тебя я бы пропал".
А вот последний год. Постоянные просьбы, обещания, которые не выполнялись. Жена Серёжи, Ленка, которая на полставки в садике работает и жалуется, что муж дома сидит, играет в компьютер. Дети, которых она, Наташа, больше содержит, чем родные родители.
Телефон снова завибрировал. Серёжа прислал фото справки из больницы. Потом ещё сообщение: "Наташ, ну пожалуйста. Я понимаю, что задолбал уже, но это же здоровье ребёнка. Я устроился охранником, через месяц первая зарплата, начну отдавать".
Охранником. Третий раз за год он "устраивался охранником".
Наташа набрала ответ: "Серёжа, прости, но не могу. У самих денег нет".
Ответ пришёл мгновенно: "Да ладно, сестра! Витька твой на двух работах пашет, у вас денег куры не клюют! Неужели для племянницы жалко?"
Она стёрла начатый ответ. Потом написала снова и снова стёрла.
Из спальни донёсся голос Виктора:
— Наташ, ты идёшь или как?
Она поднялась, подошла к окну. Внизу во дворе гуляла соседка с коляской. Молодая, лет двадцати пяти. Наташа помнила, как та же соседка год назад рассказывала: выгнала мужа-алкоголика, родителям помогать перестала — те её за это прокляли, — живёт одна с ребёнком на свою зарплату медсестры. И ничего, справляется. Даже улыбается.
Телефон завибрировал снова. Серёжа прислал голосовое сообщение. Наташа нажала воспроизведение:
— Наташка, ну ты чего? Я же не для себя прошу! Машка температурит, плачет. Ленка рыдает. Я бы сам заработал, но ты же знаешь, какая ситуация в стране, нормальную работу не найти. А Витька твой — жмот, я всегда говорил. Ты для него спину гнёшь, а он тебе родному человеку помочь не даёт. Да я бы на его месте...
Наташа выключила сообщение, не дослушав. Набрала ответ:
"Серёжа, езжайте в государственную. Там помогут. Больше не проси денег. Никогда".
Отправила и сразу заблокировала брата.
Руки тряслись. На душе было пусто и одновременно легко, как после вырванного больного зуба.
— Наташ? — Виктор стоял в дверях. — Ты чего?
— Заблокировала его, — тихо сказала она.
Виктор подошёл, обнял сзади:
— Наташ, если это из-за меня...
— Нет. Это из-за нас. Из-за нашей семьи. Мы с тобой — семья, Вить. А Серёжка... Он взрослый мужик. Пора бы уже самому...
Через полчаса раздался звонок в дверь. Долгий, настойчивый.
— Наташа! Витька! Открывайте, я знаю, что вы дома! — голос Серёжи был злой, пьяный. — Сестра, ты что, совсем охренела? Ребёнок больной, а ты деньги жалеешь!
— Не открывай, — тихо сказал Виктор.
— Витька, козёл! Это ты её настроил! Выйди, поговорим по-мужски! Наташка, открой! Это же я, твой брат!
Соседи начали выглядывать. Кто-то пригрозил полицией вызвать.
— Наташа! — Серёжа колотил в дверь. — Ты мне всю жизнь обещала помогать! Когда мамка умерла, клялась, что не бросишь! А теперь что? Из-за своего мужа родного брата кидаешь?
Наташа сидела на кухне, зажав уши руками. Виктор набирал полицию.
— Су.ки вы! Оба! — Серёжа пнул дверь напоследок. — Чтоб вы сдо.хли со своими деньгами! Бездетные уро.ды!
Шаги затихли. Хлопнула дверь подъезда.
Наташа расплакалась. Виктор молча гладил её по голове.
— Может, правда дать на операцию? — всхлипнула она.
— Наташ, я вчера знакомому в больнице звонил. Нет там никакой племянницы с аппендицитом. Проверил по базе.
Наташа подняла голову:
— Что?
— То. Врёт твой брат. В очередной раз разводит.
Через неделю Серёжа прислал СМС с незнакомого номера: "Машку прооперировали в государственной. Всё нормально. Спасибо за помощь, сестрёнка. Очень выручила".
Наташа показала сообщение Виктору.
— Видишь, пытается на жалость давить. Мол, ты не помогла, а мы справились, но ты должна чувствовать себя виноватой.
— Да понимаю я, — Наташа удалила сообщение. — Знаешь, а мне легче стало. Как будто камень с души свалился.
Прошло три месяца. Наташа случайно встретила Ленку, жену брата, в магазине. Та сначала хотела пройти мимо, потом остановилась:
— Наташ, прости нас. Серёжа тогда перебрал малость. Знаешь, он ведь работу нашёл после того случая. На стройке, прорабом помощником.
Наташа молча разглядывала продукты в корзине Ленки — гречка, самые дешёвые макароны, хлеб.
— И Машка здорова, слава богу. Никакого аппендицита не было, — Ленка опустила глаза. — Серёжа придумал. Думал, так точно дадите.
— Знаю, — спокойно ответила Наташа.
— Откуда?
— Виктор в больнице проверил. У него там знакомый работает.
Ленка покраснела, потом неожиданно выпалила:
— А знаешь, правильно сделала, что отказала. Мы бы так и сидели у вас на шее. Серёжа, когда понял, что денег больше не будет, взбесился сначала. Три дня дома буянил. А потом как отрезало — встал, побрился и пошёл работу искать. Сам! Без блата, без просьб.
— Рада за вас, — Наташа хотела уйти, но Ленка схватила её за рукав.
— Подожди. Он не знает, что я тебе это говорю, но... Серёжа каждый вечер твою фотку достаёт. Детскую, где вы вдвоём. Смотрит и молчит. Гордость не даёт позвонить, извиниться. Говорит: "Я ей докажу, что могу сам. Пусть увидит, что я не бездельник".
— Пусть доказывает, — Наташа высвободила руку. — Только не мне. Себе и вам.
Вечером она рассказала об этой встрече Виктору. Тот хмыкнул:
— Три месяца работает — герой прямо. Я пятнадцать лет без выходных пашу.
— Не злись, Вить. Может, правда исправится?
— Дай бог. Только проверять не хочу. Хватит с нас этой благотворительности.
Прошёл год. В дверь позвонили воскресным утром. Наташа в халате пошла открывать. На пороге стоял Серёжа — загорелый, подтянутый, в рабочей спецовке.
— Привет, сестрёнка.
— Привет.
— Я не за деньгами. Вот, принёс, — он протянул конверт. — Тут сто тысяч. Остальное через полгода верну.
Наташа не брала конверт. Серёжа положил его на тумбочку в прихожей.
— Я знаю, ты меня не простила. И правильно. Я сволочь была. Но я меняюсь, Наташ. Правда меняюсь. Вторую смену взял, Ленка тоже устроилась. Детей сами тянем.
— Молодцы, — сухо сказала Наташа.
— Наташ, я не прошу, чтобы всё стало как раньше. Просто... спасибо, что отказала тогда. Если бы дала денег, я бы так и остался тем самым бездельником.
Из кухни вышел Виктор:
— Серёг, молодец, что долги отдаёшь. Но давай без сантиментов. Вернёшь всё — поговорим. А пока — извини.
Он взял конверт, кивнул и закрыл дверь.
Наташа стояла у окна, смотрела, как брат садится в старую, но чистую "девятку". Как аккуратно паркуется. Как оглядывается на их окно перед тем, как уехать.
— Жалеешь? — спросил Виктор.
— Нет. Просто... грустно. Мы ведь были близкими людьми.
— Были. А потом он решил, что ты — банкомат. Знаешь, что самое поганое? Он искренне считал, что ты обязана помогать. Что это твой долг — содержать его семью.
Через полгода Серёжа принёс остальные деньги. Больше не заходил — передал через соседку. К конверту была приколота записка: "Спасибо за науку. С."
Наташа спрятала записку в шкатулку, где хранила мамины фотографии. Может, когда-нибудь они снова станут братом и сестрой. Но не сегодня. И не завтра.
А пока — у каждого своя жизнь. Своя семья. Свои долги — не только денежные.
Виктор обнял её сзади:
— О чём думаешь?
— Да так... Мама всегда говорила: "Вы друг за друга горой стойте". А получилось...
— Получилось, что ты стояла, а он за твоей спиной прятался. Это не поддержка, Наташ. Это паразитизм.
За окном начинался новый день. Обычный рабочий понедельник. Виктор собирался на первую смену, Наташа — в магазин к восьми. Жизнь продолжалась. Без драм, без попрошайничества, без чувства вины.
И знаете что? Им обоим стало легче дышать.