В начале 1920-х годов, в эпоху НЭПа, Москва столкнулась с серией загадочных исчезновений. В городе пропадали приезжие мужчины, прибывшие на Конную площадь для покупки лошадей. Вскоре в разных частях города стали находить их тела. Так Московский уголовный розыск впервые столкнулся с делом серийного преступника.
Им оказался Василий Комаров — извозчик с Шаболовки, чья биография тесно переплелась с жестокостью новой эпохи. Его история, которую я вам сегодня расскажу, показывает, как человек, наделенный государством правом отнимать жизнь, начинает использовать этот навык в личных целях.
"Университет" с государственным дипломом
Витебская губерния, 1877 год. В семье железнодорожного рабочего родился двенадцатый ребенок. Отец семейства пил так усердно, что соседи даже делали ставки, сколько бутылок будет сегодня. Проиграл он это пари только один раз, когда утонул в придорожной канаве.
Мать билась как рыба об лед, пытаясь прокормить орду голодных ртов.
Васька Петров, а именно так звали будущего преступника, пристрастился к спиртному в пятнадцать лет. В семье это считалось нормальным взрослением. К сорока годам он умудрился стащить с военного склада партию сушеных яблок и загремел на каторгу. Сахалин встретил его воем ветра и лязгом кандалов.
— Ну что, земляк, научишься жить по-новому? — спросил его старожил зоны, показывая шрамы от кнута.
— Научусь, куда деваться, — ответил Василий и оказался прав.
Каторга стала для всем. Здесь не церемонились с человеческой жизнью. Здесь сгубить было проще, чем объяснить, почему этого не сделал. Василий оказался способным учеником.
Революция 1917 года распахнула тюремные ворота. Бывший узник кинулся в водоворот перемен как утопающий хватается за спасательный круг. Вступил в Красную гвардию, потом в Красную армию. Даже грамоте выучился, что по тем временам было достижением. Дослужился до командира взвода.
Правда, взвод у него был особый. Не воевать с белыми его посылали, а приводить в исполнение приговоры революционных трибуналов. Проще говоря, исполнять высшую меру. День за днем, неделя за неделей Василий Петров учился лишать жизни методично, без эмоций, как работу выполнять.
— Товарищ командир, а как же совесть? — однажды спросил его молодой красноармеец после очередной экзекуции.
— Совесть? — усмехнулся Василий. — А что, у буржуев совесть была, когда рабочих эксплуатировали? Мы ведь справедливость вершим.
На Южном фронте в 1919 году его взяли в плен деникинцы. Командиров красных расстреливали без разговоров, но Василий оказался хитрее. Назвался рядовым Комаровым. Фамилию выдумал на ходу, а отчество сменил с Терентьевич на Иванович. Белые поверили и в конце концов отпустили.
Так родился Василий Иванович Комаров. Человек с новой биографией, но старыми навыками.
Схема Комарова
В 1920 году Комаров осел в Москве и устроился извозчиком в Центроэвак. Организация с загадочным названием занималась перевозкой беженцев и военнопленных. Идеальная работа для человека, привыкшего к чужим страданиям.
Днем он честно отрабатывал казенные рубли, развозя по городу несчастных людей, которых война лишила дома. А вечером отправлялся на Конную площадь, где кипела торговля лошадьми. НЭП расцветал пышным цветом, крестьяне ехали в Москву за тягловой силой.
— Хорошую лошадку ищете? — подходил Комаров к очередному мужичку из Подмосковья. — А у меня как раз кобылка отменная. Только дорого продаю, шестьсот рублей. Но вам, земляк, за четыреста отдам.
Крестьяне клевали на приманку как голодная рыба на червяка. Кто же откажется от выгодной сделки?
— Пойдемте ко мне домой, там и деньги пересчитаем, и документы оформим, — предлагал преступник. — Жена самовар поставит, по чарочке пропустим за успешную торговлю.
На Шаболовке, в доме номер 26, гостей встречала двухкомнатная квартира на втором этаже. Стол накрытый, водка настоящая, закуска аппетитная. Хозяин радушный, жена приветливая. Рай да и только.
Комаров поил гостей, травил байки, изображал заботливого хозяина. А когда гость терял бдительность, совершал нападение. Он действовал быстро и расчётливо.
— Ну вот и все дела, — бормотал он, сделав дело. — Еще один «хомут», так он называл приезжих, в мир иной отправился.
По словам Михаила Булгакова, который освещал это дело в прессе, преступник действовал "аккуратно и необычайно хозяйственно". Всегда одним способом. В тихом разговоре, без шума и спешки. Услав предварительно жену и детей к соседям.
У него была даже своя "система". Специальные покрывала, чтобы не пачкать мебель. Когда появились деньги, купил и дополнительные приспособления. Хозяйственный подход к преступной деятельности.
Жена Софья поначалу в курс дела не входила. Но в 1922 году, когда родился ребенок, стала полноправной соучастницей. Она помогала скрывать следы преступлений.
— Опять гости приедут? — спрашивала она мужа, готовя веревки.
— Приедут, — кивал тот. — А что делать, жить же надо на что-то.
Тела Комаров вывозил по ночам. Часть сбрасывал в Москву-реку, часть в Яузу. Несколько закопал прямо во дворе дома. За два года через его "гостиницу" прошли 33 человека. Систематическая преступная деятельность.
Когда профессионалы взялись за дело
В Московском уголовном розыске к 1923 году служили еще старые царские сыщики. Те самые, чья работа в 1913 году была признана лучшей в мире по раскрываемости преступлений. Революция поменяла вывески, но не профессиональные навыки.
С начала 1922 года сыщики фиксировали странную закономерность. Исчезали торговцы лошадьми. Вскоре в разных частях города стали находить тела пропавших мужчин. Характер повреждений всегда одинаковый.
— Работает профессионал, — констатировал начальник МУРа Александр Трепалов. — И работает один.
Первая зацепка появилась, когда в мешках нашли зерна овса. Значит, преступник связан с лошадьми. Скорее всего, извозчик. Таких в Москве было больше двух тысяч.
Вторая зацепка оказалась очень важной. Весной 1923 года в очередном мешке обнаружили детскую пеленку. Значит, у преступника недавно родился ребенок.
— Ищем семейного извозчика с грудным младенцем, — скорректировал план поисков Трепалов.
Агентурная сеть заработала как часы. Участковые проверяли каждого подозрительного. И вышли на Василия Комарова с Шаболовки. У него как раз в 1922 году родился сын.
17 мая 1923 года оперативная группа постучала в дверь квартиры номер 26. Прикрылись поиском самогонного аппарата, на который поступил сигнал.
— Проходите, товарищи, — спокойно пригласил Комаров. — Только самогона у нас нет, мы законопослушные граждане.
Но когда сыщики принялись внимательно осматривать пол, ища улики, хозяин заволновался. А когда полезли к чулану на лестнице, выпрыгнул во двор с второго этажа.
В чулане были обнаружены улики, указывающие на его причастность к последнему исчезновению. Комаров ещё не успел от них избавиться.
Поймали беглеца на следующий день в подмосковном Никольском, у знакомой молочницы. Двухметровый мужик с обмороженными ногами особо сопротивляться не мог.
— Ну что, взяли-таки, — философски заметил он при аресте. — А я уж думал, навсегда удрал.
Последний спектакль в Политехническом музее
Процесс над супругами Комаровыми стал сенсационным. Суд проходил в Политехническом музее, чтобы поместить всех желающих. Несметные толпы москвичей дежурили у входа, мечтая взглянуть на "героя дня".
Михаил Булгаков, освещавший процесс как корреспондент, был поражен поведением подсудимого. Никакого раскаяния, никакой жалости к жертвам. Только циничные шуточки и идиотское хихиканье.
— Как действовали? — спрашивал прокурор.
— Раз! — отвечал Комаров с дурацким смешком.
На любой неудобный вопрос у него была готова коронная фраза: "Не знаю!" И обязательно хихиканье. Как будто речь шла о розыгрыше, а не о 33 загубленных жизнях.
Особенно циничными были его объяснения мотивов:
— Ну люблю я выпить, а на выпивку деньги нужны. Вот и пришлось податься в душегубы. Работа как работа.
Людей вокруг него не существовало. Были только "хомуты" и "чудаки", недостойные сочувствия. Презрение к человеческому роду зашкаливало за все мыслимые пределы.
Судебно-психиатрическая экспертиза признала его вменяемым. Он вполне отвечает за свои поступки. Софья тоже получила высшую меру наказания за соучастие.
— Готов совершить еще и ещё, — заявил Комаров в последнем слове.
Приговор привели в исполнение летом 1923 года. Обоих супругов расстреляли. Детей отправили в детский дом.
Долгие годы фамилия "Комаров" была в Москве нарицательной. Забыли об этом только во время войны, когда появились более страшные имена.
Зеркало эпохи
Василий Комаров стал порождением своего времени. Человек, которого власть научила методично исполнять приговоры "врагов народа", применил полученные навыки в личных целях.
Революция действительно пожирает своих детей. Комарова расстреляли почти той же пулей, которой он когда-то исполнял приговоры по служебному долгу. Справедливость? Возможно. Но цена этой справедливости оказалась слишком высокой.
История первого советского серийного преступника заставляет задуматься о том, как государственное насилие порождает насилие частное. Как идеология ненависти превращает людей в монстров. И как тонка грань между "революционной необходимостью" и обычным садизмом.