Помните «Вино из одуванчиков» Брэдбери? Я помню — особенно свои восторг и изумление, когда читала впервые. Как можно так писать, что вроде бы ничего не происходит, «просто жизнь», а оторваться невозможно? Какое-то волшебство, настоящая магия.
И вот на днях я прочитала новую повесть Анастасии Малейко «Однажды летом мы спасли Джульетту» и испытала те же восторг и изумление. И, пользуясь личным знакомством с Настей, побежала брать у неё интервью.
В гостях у Тамары Михеевой в рубрике #разговор_абрикобукс — Анастасия Малейко — филолог, писатель, драматург. Её книга «Однажды летом мы спасли Джульетту», вышедшая в издательстве «Абрикобукс», по-летнему вскружила голову мыслящим подросткам и их родителям.
Тамара Михеева: Настя, расскажи, пожалуйста, немного о себе.
Анастасия Малейко: Родилась в Курганской области, в маленьком городе с рыбным названием Щучье, куда мама попала по распределению. Закончила там школу, даже две — обычную и музыкальную. Мама работала в аптеке заведующей, поэтому я часто в детстве там бывала и восхищалась стеклянными баночками для лекарств, которые любила долго и тщательно рассматривать.
Папа — профессиональный спортсмен, легкоатлет. Работал директором спортивной школы. Но ни я, ни мой старший брат в спорт не пошли. Брат стал хирургом, а я поступила на таинственный факультет, где читают много разных книг, — филологический. Музыкалку окончила по классу фортепиано. Мне купили красивое коричневое пианино «Элегия». Кстати, моя учительница жила в соседней квартире — там было общежитие для музыкальных работников. И я туда часто ходила — и далеко не всегда, чтобы поговорить о музыке.
Однажды мы с моей учительницей, которая всего лет на шесть была старше меня, жарили на сковороде курицу, целиком, придавливая сверху крышкой. И этот эпизод я помню так же отчётливо, как и разучивание гамм, этюдов и сонат.
— А как из филолога ты стала писателем? И драматургом, кстати, да?
— Сложно сказать, как. Планов таких не было. Просто однажды — а было мне к тому времени тридцать два года и я успела поработать рекламщиком, редактором и радиоведущей — я написала маленькую пьесу про шестнадцатилетнюю Лиличку, хорошую девчонку, но, как часто бывает с хорошими, слегка запутавшуюся. Потом ещё одну пьесу и ещё.
А вскоре заинтересовалась скандинавской литературой для подростков, влюбилась в Ульфа Старка и на одном дыхании написала повесть «Моя мама любит художника». Повесть стала лауреатом премии Крапивина. А дальше писательство стало уже рефлексом: всё время что-то либо пишешь, либо обдумываешь.
— Я прочитала твою повесть «Однажды летом мы спасли Джульетту» и первым делом хочу выразить своё восхищение. Как тебе удалось написать книгу, от которой невозможно оторваться, но в которой ничего особенного не происходит?
— Тома, спасибо! Как удалось: стояла весна двадцатого года, институт, где я преподаю историю театра, закрыли на карантин. Занятия проходили онлайн. Читали и обсуждали трагедии Шекспира. И я в очередной раз задумалась: можно ли было спасти Джульетту, кто мог это сделать и как. Там в финальной сцене есть переломный момент: священник Брат Лоренцо убеждает её бежать, даже предлагает укрыться в монастыре, в дверь склепа ломятся, Парис и Ромео мертвы.
И есть несколько секунд, чтобы принять решение — романтическое, то самое, что всем нам знакомо, или другое — выбрать сложную непредсказуемую жизнь.
Всегда замедляю чтение в этом месте: вдруг случится чудо и Джульетта на этот раз согласится уйти из склепа живой?..
И вот из этой мысли что-то пошло, стало разрастаться. Появился герой подросток, слегка напоминающий главного героя фильма «Курьер», только нашего времени. Он живёт в своём мире, рисует комиксы, знакомится с девчонкой, а та его приводит в любительский театр. Шекспир — лишь материал для их постановки, а ежедневно — реальная жизнь, фиксируемая героем в дневнике.
Да, по большому счёту вроде бы никаких особых приключений не происходит. Но меня всегда завораживали истории, в книгах и в кино, где ярких событий нет, а жизнь, её течение, мелочи — какие-нибудь выброшенные печатные машинки, или попытка подростков создать авангардную картину, или мечта прокатиться в продуктовой тележке в супермаркете — держат тебя крепко.
Хотелось написать просто про одно лето в городе. Чтобы на необитаемый остров никто не отправлялся, со злыми оборотнями не боролся, но при этом читателя бы по-настоящему захватывало. Чтобы обычное действие — например, вытащить замороженную клюкву из морозильника и пересыпать её из мешка в тарелку — увлекало не меньше самых грандиозных путешествий. И, читая, услышать, как эта клюква стучит о стекло.
— И ты сделала это виртуозно! Город в твоих книгах очень узнаваем. Каждому, кто вырос или жил в Челябинске, радостно читать и узнавать. Насколько тебе важно место действия? Влияет ли оно на сюжет?
— Место действия не так важно, эти истории могли произойти в любом городе. Хотя пишу про то, что окружает, конечно. В «Однажды летом мы спасли Джульетту» Фёдор смотрит в окно, а напротив парк. А в парке — бывший Дом пионеров. Да, это вид из моего окна.
Кто-то говорил мне: «Я знаю, про какие места вы пишете, даже в точности могу показать, где находится мастерская художника из первой повести!» А однажды на ярмарке Non/fiction в Москве читательница серьёзно у меня поинтересовалась: не в Белграде ли происходят события истории про маму и художника...
— Кстати, о мамах. В обеих твоих книгах мамы главных героев такие... необычные. Чудачки, а не зануды. Много в маме Фёдора от тебя самой?
— Конечно, много от меня. Про печатную машинку, кстати, реальная история: я действительно её обнаружила на улице, красная чешская машинка восьмидесятых годов. И маниакальная привязанность к книжкам. И не особая хваткость в быту. И эти вечные отсылки к ретромагазинам и секонд-хендам — всё это из меня и про меня.
Но это, конечно, не я, а образ — женщины, мамы подростка, друга своим детям. Ей интересно всё вокруг, она не боится показаться смешной и нелепой — даже если её считают не совсем «нормальной».
Ведь главное, что нужно видеть в маме любому ребёнку в любом возрасте, — это то, что его мама счастлива, ну, или хотя бы довольна. Это очень простая истина. Но самая работающая.
— И почти последний вопрос. Может, стоило всё же и Ромео спасти? И будет ли Джульетта счастлива без него? Как ни крути, она стала причиной его смерти...
— Ромео они спасут в следующий раз. Всё-таки что-то пусть останется от Шекспира в этом любительском спектакле подростков. А у Джульетты может сложиться долгая, интереснейшая жизнь. Да, без Ромео. Но это уже совсем другая история...
— Твои любимые книги в детстве и сейчас? Какой книжный герой оказал на тебя влияние в детстве?
— В детстве было всё как у всех. Дюма, конечно. И Фенимор Купер, и Майн Рид. Особого героя, что на меня повлиял, не случилось. Зато случилось потрясение невероятными возможностями литературы. Обычные слова, составленные в определённом порядке, — а ты, как в гипнозе, сидишь несколько часов и читаешь страницу за страницей. И забываешь про еду, сон, дела, прогулки.
Сейчас читаю разное: и качественные детективы, и антиутопии, и виртуозно сделанные книги для детей и подростков, и классику перечитываю — могу с любого места начать читать «Театральный роман» Булгакова, «Одесские рассказы» Бабеля или «Кондуит и Швамбранию» Кассиля. И так же, как в детстве, могу про всё забыть на полдня, и страница за страницей, и весь мир останавливается. А ведь это просто слова, составленные в определённом порядке...
— Да, очень хорошо понимаю. Настя, спасибо тебе за искренность!
— Ну, если уж отвечать на вопросы, то только так.
Беседовала Тамара Михеева