Увы, но с возрастом люди всё чаще становятся жертвами мошенников. И, как мы увидим в этой истории, мошенником может оказаться не только незнакомый человек, но и собственный мозг.
***
Сегодня с утра меня поставили работать в одного.
— Планшеты виснут, — сообщила диспетчер, — поэтому, Дим, пиши адрес и поезжай уже с Богом к бабуле с давлением.
Вот говорят же, что на смену одному демону приходят десять новых. Так и с этими планшетами: не люблю я писанину, в смысле не люблю заполнять медицинскую документацию, так теперь вот эти планшеты появились, в которых, мало того, что надо теперь печатать, а не писать ручкой, так еще и виснут они постоянно! Захочешь заполнить документацию, а никак! То интернета нет, то программа висит, то сервер недоступен! Порой хочется взять этот планшет и начать бить им по голове того, кто придумал их, пока не треснет либо планшет, либо голова!
Всё. Пар выпустил, стало легче.
***
Первый вызов поступил к бабушке семидесяти семи лет. Повод "высокое АД". Женщина сама встретила меня возле калитки.
— Что ж вы не лежите, как и положено при высоком давлении? — спросил я. — Здравствуйте.
—Здравствуйте. Да вот и сама не знаю, — ответила она. — Ко мне ж скорая приехала, вот и пошла встречать.
Прошли в дом.
— Что вас беспокоит?
— Собралась я, значит, позавчера в пенсионный фонд пойти.
— Так-так! Интересно! — перебил я.
— Но не пошла, потому что соседка попросила с её внуком посидеть. Вчера тоже не пошла, потому что ветер сильный был. Сегодня собралась снова идти. Но перед тем, как идти, дай, думаю, давление измерю? А оно, зараза такое, двести двадцать сердечное, а почечное на сто десять! Представляете?
Бабушка посмотрела на меня вопросительным взглядом.
— Представляю, — ответил я. — А беспокоит-то что?
— Так давление высокое!
— Это вы на тонометре увидели, что оно высокое, — не унимался я. — А как вы это чувствуете?
— Да никак не чувствую... Просто измерила, таблетки выпила и вас вызвала.
Я посмотрел наименования препаратов, которые она приняла. В принципе, при давлении 220/110, если учесть ещё и возраст больной, то таких препаратов вполне достаточно для того, чтоб плавно снизить давление.
— Давайте, нашим тонометром измерим? — предложил я.
Давление оказалось сто шестьдесят на сто миллиметров ртутного столба.
— Ох, а что же это, мой тонометр неправильно показывает, что ли?
— Не знаю. Давайте проверим?
Но и на её тонометре давление оказалось таким же.
— Что же это происходит? — недоумевала бабушка.
— То же, что и всегда, — ответил я. — Тут два варианта: либо вы неправильно измерили, либо таблетки уже подействовали. Значит, так. Сегодня никуда не ходить...
— Даже в пенсионный?
— Особенно в пенсионный! Лежать четыре часа, не вставать, давление не измерять. Понятно?
— Да.
Эх, знал бы я, что с этой бабушкой в это дежурство мне придётся встретиться еще не раз...
Подъезжая к подстанции, я увидел, что в очереди я буду последним, но радость моя была недолгой, потому что когда я зашел на подстанцию, прозвучало, что мой коллега Дмитрий Валерьевич едет на ДТП.
— Я с тобой! — тут же отреагировал я, вручив свой планшет старшему фельдшеру. — Там рук вечно не хватает!
— Хорошо, — уже вслед мне крикнула она.
Доехали быстро. ВАЗ-2106 была припаркована на обочине, а чуть поодаль на земле валялся разбитый скутер.
Мужчина пятидесяти пяти лет на вид стоял возле скутера и недоуменно смотрел в одну точку. На голове его был мотоциклетный шлем, а лицо и рубашка были обильно измазаны темной кровью, на которую налипли сухие листья и пыль. Несмотря на льющуюся кровь из ран на лице, он совсем не обращал на это внимания. "Сотрясение головного мозга, — мелькнула у меня мысль. — Не может сообразить, что кровь надо останавливать". Рядом находилась какая-то женщина, видимо, свидетель произошедшего.
— Что случилось? — спросил я, подходя к пострадавшему и надевая перчатки.
Он посмотрел на меня пустым взглядом.
— Не знаю, — ответил он.
— Он вообще ничего не знает, — сказала женщина.
— А вы что-то можете рассказать?
— Я мимо проезжала. Смотрю, валяется скутер, а рядом мужчина весь в крови. Я остановилась, вас вызвала. Он поднялся, а что произошло, не знает. Он вообще не разговаривал первое время. Вот только с вами заговорил.
— А вы на этой машине ехали? — я кивнул на припаркованную шестёрку.
— Нет, моя вон там стоит. А шестёрка эта здесь припаркована была. Он, скорее всего, в неё и врезался.
Я мельком глянул на машину. Действительно, от заднего крыла и до передней двери на ней была длинная свежая царапина, а также размазана кровь.
— Скорее всего, — сказал я.
— Так! Давай его в машину, — скомандовал Дмитрий Валерьевич, застегнув на шее пострадавшего воротник Шанца и снимая с него шлем. — Обработать, перевязать, подключиться!
Взяв под руку пострадавшего, я повел его к скорой.
— Я могу ехать? — спросила женщина.
— Подождите чуть-чуть. Сейчас гаишники подъедут, может быть, им показания какие-нибудь надо будет дать.
У пострадавшего в области правой надбровной дуги, правой скуловой области и лба были ушибленно-рваные раны. Кровотечение из них было уже не столь обильным. Надо было выяснить степень сотрясения головного мозга, степень угнетения сознания.
— Что хоть произошло-то? — спросил я, обрабатывая ему раны.
— Где? — спросил он, всё также не понимая, что же с ним такое.
— Вы в аварию попали.
— В какую аварию?
— Головой он сильно стукнулся, раз не помнит, — сказал Дмитрий Валерьевич. — "Сотряс" у него. Сейчас обработаем, подключим да в больницу поедем!
— Не поеду, — вдруг сказал пострадавший.
— В смысле, "не поеду"? — спросил я. — Вам КТ надо делать. Вдруг там гематома какая-то?
Подъехали гаишники.
— У него документы есть? — спросил один из них, заглянув в салон скорой.
— Не знаю. Может быть, в скутере?
— Там нету, я уже посмотрел, — ответил гаишник. — Как вас зовут?
— Беляшенко Сергей Георгиевич.
— А-а-а-а! Сергей Георгиевич! — воскликнул инспектор. — А я ещё думаю, что лицо знакомое. Что же вы, Сергей Георгиевич, за руль-то садитесь? Вам же нельзя! Вас же не просто так прав лишили...
— Дак я и не садился никуда..., — пробормотал Беляшенко.
— У него эпилепсия, — сказал гаишник. — Несколько лет назад он на машине ребенка сбил насмерть. Вот и сейчас, похоже, у него снова эпиприпадок случился во время движения. Только на этот раз он на скутере.
Теперь мне вот это растерянное поведение мужчины стало понятным. Оно действительно больше походило на поведение больного после эпиприступа, а не после сотрясения головного мозга.
— Вы его заберете? — спросил гаишник.
— Да он что-то не хочет, — ответил Дмитрий Валерьевич. — Поедешь в больницу?
— А как же я мопед оставлю? — спросил Беляшенко. — Не поеду я ни в какую больницу!
— Вот видите?
— В отделе потом у нас его заберёте, — сказал гаишник.
— Не поеду! Мне сегодня в суд надо и к врачу надо записаться. Как я поеду?
— Ну, если он не хочет, то насильно увозить мы не имеем права. Сейчас осмотрим, как следует, подпишет отказ, и забирайте его, тогда вы.
Ещё раз осмотрев пациента и исключив у него более тяжелые травмы, чем раны на лице, мы передали его сотрудникам полиции. Забегая вперед, скажу, что гаишники всеже отвезли его в больницу на процедуру освидетельствования, а так же попутно сделали компьютерную томографию.
Мы вернулись на подстанцию.
— Программу починили, теперь планшеты работают, — сказала диспетчер, как только я зашёл на подстанцию. — Тебе уже вызов.
"Женщина, 77 лет, высокое АД" значилось в планшете. А главное, адрес вызова был тот же, на который я ездил утром.
— Куда? — спросил водитель.
— Туда же, куда и ездили, — ответил я.
Бабушка также встречала нас возле калитки.
— Я же вам сказал лежать и не вставать четыре часа! — сказал я, выходя из машины.
— Проходите, — ответила больная. — Как я буду лежать, если ко мне скорая приехала?
— Что опять случилось?
— Собралась я, значит, в пенсионный фонд идти позавчера..., — стала рассказывать бабушка.
"Мало того, что одна и та же больная, так еще и рассказывает одно и то же...", — подумал я, но перебивать не стал.
И вдруг я понял, что бабушка в деменции и совсем меня не помнит. Рассказав про соседского внука, ветер и давление двести двадцать, она вдруг продолжила:
— А утром у меня был мужчина...
— О, как! — непроизвольно вырвалось у меня. — Ничего себе!
— Да. И он намерил мне давление сто шестьдесят сердечное, а сейчас оно всё такое же...
— У вас не было мужчины, — с определённой долей сочувствия констатировал я. — Это был фельдшер скорой помощи, который приезжал к вам на вызов. И это был я.
— Это вы приезжали?
— Да. Давайте руку, измерим снова.
Давление оказалось сто сорок на сто миллиметров ртутного столба.
— Давление ваше нормализовалось! Слышите?
— Да? А что же мой тонометр? Неправильно показывает, что ли?
— Наверное, — ответил я, складывая свой тонометр в чемодан.
— И что же мне делать теперь?
— Лежать, три часа не вставать, давление не измерять, в пенсионный фонд не ходить! Ясно?
— Ясно..., — растерянно, с фрустрацией во взгляде ответила бабушка, как будто я лишил её последней радости в жизни.
Следующий вызов был тоже к пожилой женщине. Поводом к вызову было "тахикардия" (частое сердцебиение).
На вызове была бабушка лет семидесяти пяти и её дочь, женщина лет пятидесяти на вид.
— Здравствуйте, что случилось? — спросил я у больной.
Бабушка, растерянно и испуганно хлопая глазами, молча посмотрела сначала на меня, потом на дочь.
— Давайте, я расскажу, — сказал дочь. — В общем, ей вчера звонил оператор, чтоб продлить договор на телефоне...
— Код подтвердила? — уже поняв, в чем дело, перебил я.
— Подтвердила.
— Боже мой! Когда же это закончится? Уже на каждом углу, на каждом канале из каждого утюга говорят, что мошенники, мошенники и ещё раз мошенники! Но нет ведь! Всё равно есть люди, которые становятся их жертвами. Деньги все перевели?
— Нет. У нее нету счетов. Она пенсию через почту получает наличными.
— Слава Богу! — успокоился я.
— Они все мои паспортные данные сказали..., — с каким-то первобытным страхом в голосе пробормотала старушка. — И даже адрес мой назвали. А я рыбу жарила. Пока они со мной разговаривали, у меня рыба вся сгорела...
— Что у вас болит-то? — спросил я.
— Сердце трепыхается, как тряпочка...
Я измерил давление, сделал ЭКГ. Действительно, частота сердечных сокращений была высокой, но больше никаких изменений в сердце не было, и даже давление было не очень высоким. Скорее всего, здесь действительно имела место быть острая реакция на стресс.
— Что же вы так разволновались? — я постарался успокоить несчастную старушку. — Деньги не украли, давление у вас нормальное, сердце тоже. Больше ни с кем не разговаривайте.
— А вы представляете, — сказала дочь. — Сегодня мне из области звонит следователь из областного следственного комитета и говорит, что от её имени открыли счёт в банке на триста тысяч, и с этого счета деньги переводятся террористам! Вот! Я даже записывала, что он говорил!
Женщина протянула мне неровно оторванный клочок тетрадного листа, на котором размашистым почерком были сделаны записи — адрес следственного комитета, звание и фамилия следователя, номер счета в банке, какой-то телефон.
— А он говорит-говорит, слова вставить не даёт, угрожает, что сейчас оперативники приедут, никуда не уходите. Когда они приедут, им надо будет сказать код из СМС! Я уже чувствую, что меня обманывают, а ничего поделать не могу. Как гипноз какой-то! Потом всё же я сказала, что если вы считаете, что она такая особо опасная преступница, то приезжайте и проверяйте! И трубку положила.
— Но ведь это тоже мошенник! — сказал я. — Разве это непонятно?
— Он ещё перезванивал несколько раз сегодня.
— И чем закончилось?
— Я ей позвонила, — кивнула женщина на мать, — сказала, что она террористов финансирует.
— И вот поэтому я здесь, — подвел итог всей этой беседе я. — Не волнуйтесь, всё хорошо. Капелек успокоительных сейчас накапаем, в полицию позвоним, ничего не боимся и на незнакомые номера не отвечаем. Ясно?
— Да.
Обеим женщинам я накапал корвалола. Рассказал, и даже дал послушать им запись телефонного разговора когда мне звонили мошенники, а я их разыгрывал.
— Ой, спасибо, доктор! Хоть успокоили нас!
— Не разговаривайте с незнакомыми. Никогда. Слышите?
— Да.
— Как только звонит незнакомый номер, вспоминайте меня и не берите трубку! Хорошо? — собирая кардиограф и чемодан, говорил я, уже собираясь уходить.
— Подождите немного! — сказала дочь больной и выскочила из зала на кухню.
Немного там позвенев посудой и похлопав дверцами шкафа, она выскочила оттуда с бутылкой коньяка.
— Вот! Возьмите!
— Ну что вы..., — стал отнекиваться я.
— Возьмите-возьмите! — насильно всучивая мне в руки эту бутылку, говорила она. — После смены отдохнёте!
— Да я не пью совсем! Не надо!
— Возьмите! — чуть ли не со слезами на глазах просила женщина. — Если не пьете, то пусть стоит дома у вас. Вдруг к вам в гости кто-нибудь приедет?
— Да-да! — подключилась бабушка. — Возьмите, доктор! Не обижайте , пожалуйста, нас!
Пришлось взять этот коньяк, чтоб не расстраивать несчастных женщин.
"Надо, наверное, маркером на бутылках подписывать, когда и за что мне вручили тот или иной презент", — подумал я.
Но потом решил, что лучшей заметкой о презенте будет опубликованная история, за что мне его подарили.
Днем я съездил еще на несколько вызовов, а во втором часу ночи, когда у меня уже одинаково гудели ноги и голова, я снова поехал к той же самой бабушке с деменцией тонометра. И снова, несмотря на поздний час, она встретила меня возле калитки. Снова рассказа про пенсионный фонд и внука соседки, ветер и мужчину утром и ещё перед обедом.
— А когда я из пенсионного пришла...,
— Всё-таки ведь сходила?!
— Ну да. А как пришла, то давление оказалось двести двадцать сердечное и сто десять почечное.
— Таблетки выпили?
— Конечно. Вон они лежат, — кивнула на стол бабушка.
— Сейчас что беспокоит?
— Тошнит и слабость.
Давление оказалось восемьдесят на сорок.
Медикаментозная гипотония.
— Поедем сейчас, бабуль, в больницу, — сказал я, собирая капельницу. — Собирайтесь, только тонометр с собой не берите, там у них свои имеются.
***