Куприн А. И. Пёстрая книга. Несобранное и забытое.
Пенза, 2015.
ЛИФЛЯНДИЯ
Ч. I. Латыши.
Видали ли вы когда-нибудь тот решительный, страшный момент состязания, когда борцы, опоясав друг друга руками, замирают неподвижно, точно каменная группа? Все мускулы напряглись, как клубки корабельных канатов, ступни ушли по щиколотки в тырсу арены, на лбах вспухли ижицей синие жилы, зубы стиснуты, пальцы рук побелели, и только слышатся хриплое дыхание и хрустение костей… Именно в этом состоянии максимального, но со стороны незаметного напряжения сил находятся теперь бароны и латыши, господа и вчерашние рабы, праздные землевладельцы и люди, оросившие каждый клочок бесплодного края своим потом и унавозившие его своею кровью и трупами.
Сейчас латыш идет на войну, как на настоящее, серьезное дело, которое обеспечит его маленькому народу земельный простор и участие в великом деле всероссийской гражданственности. И как идет! С тем же невозмутимым деловым видом, с тем же каменным упорством, с той же непреклонной волей, с какой он корчует болотистый лес под пашню или среди песков выгоняет в оранжереях абрикосы и раннюю землянику.
За эти три дня мне удалось поговорить с несколькими местными людьми, знающими хорошо Прибалтийский край: с латышами, немцами, русскими и евреями. Все, что я слышал интересного, попробую передать.
Заранее извиняюсь в моем невежестве: я совсем не знал латышской истории. Да и вряд ли кто ее знает по-настоящему. А она страшна и кровава, как длинный исторический кошмар.
Вот что мне рассказал о ней интеллигентный латыш — присяжный поверенный.
В самом начале XIII столетия, кажется, около 1201 г., крестоносцы завоевали Лифляндию, и все местное население сделалось полной собственностью пришельцев. Если раб-латыш убегал, то к нему применялась очень простая мера: ему отсекали ногу…
Великая эпоха освобождения крестьян от крепостной зависимости совсем не коснулась латышей. Призрачную свободу они имели и раньше, а землей их все-таки не наделили, не считая жалких клочков среди песков и болотистых пространств. Их фактически лишили даже права арендовать землю. Если хочешь заработать кусок хлеба, иди на мызу, в батраки, за нищенское вознаграждение и скверную пищу (исключительно картофель и то жидкое молоко, которое остается после маслобойных сепараторов, нечто вроде сыворотки, по-русски «обрат»).
У баронов главный принцип: никогда не продавать на сторону ни клочка земли. Но без латыша им все-таки не прожить, это — почти даровая сила. Латыш способен работать более чем за двух лошадей. Он нетребователен, по внешности покорен, силен, вынослив и умеет сокращать свои жизненные потребности до поразительно малых размеров. «Это наш рабочий скот», — говорят про него землевладельцы, твердо убежденные в том, что «человек начинается с барона». После 1905 г., напуганные латышским движением (в котором, кстати, не было ничего революционного, — все волнения происходили исключительно на почве земельной тесноты), а также в наказание латышам бароны выписали из Германии рабочих на свои мызы. Но те предъявили такие высокие требования в смысле еды, комфорта и вознаграждения, что бароны ахнули, схватились в ужасе за головы и … опять обратились к своему латышскому скоту, хотя тот недавно осмелился заговорить человеческим языком.
Почти повсюду в Прибалтийском крае господствует майоратное право. Землею владеет наследственно старший в баронском роде. Остальные члены семьи идут в «отхожие промыслы», конечно, в Россию и главным образом на хлебные и влиятельные должности. Правда, иные, неудачники, выбирают скользкие карьеры международных шпионов (особенно шпионок), шулеров и подставных титулованных «лиц без речей» в темных биржевых операциях, держат игорные притоны, меблированные комнаты, дома свиданий и даже прямо публичные заведения (баронесса Т.). Но зато другие достигают значительных бюрократических степеней, с высоты которых они могут и умеют влиять на судьбы Русской империи. Надо ли говорить о том, что сердцем, душою, плотью и кровью они остаются теми же остзейскими баронами, которым интересы родных гербов и фамильных замков бесконечно дороже всей этой огромной, несуразной, дикой, чужой им и по вере русской земли. Таким-то образом несколько десятков баронских родов (горожане-немцы не в счет; их всего насчитывается около 750000 чел.) фактически попирают железной господской пятою исконное бесправное десятимиллионное население Прибалтийского края, связывая его тесными путами.
Как-то само собой случилось, что латыши однажды поняли, что колотить друг друга палками по головам и распарывать ножами животы при дележе земли — нерасчетливо и неубедительно. Тогда от своих бывших, а фактически и теперешних господ они переняли обычай майората. Владелец землею — старший в роде, а пасынки судьбы идут во внутренние губернии, переселяются в Америку. Кому неизвестно, что латыши — лучшие в России садоводы и огородники? Но и другими окольными путями они умудряются то там, то здесь скупать небольшие земельные участки и соединять их вместе. Народился уже тип богатого латыша-землевладельца, которого иронически именуют «серым бароном». Однако, этих домодельных баронов земляки не очень одобряют: уж очень в них ярко сказывается пренебрежительное равнодушие разъевшегося мужика к своим и льстивое тяготение к немцам.
«Правда, — прибавляет мой собеседник, — мы добились многого. Мы поголовно грамотны, жилища наши чисты и удобны. Мы со скромной гордостью стремимся стать в ряды европейских наций, и что самое важное — главный наш враг — алкоголь — почти побежден, и побежден не мероприятиями правительства, а личным народным самосознанием. Но все-таки часто становится больно и обидно, когда задумаешься над тем, что же, наконец, выше: культура рода или культура труда? Подумайте, в какое положение ставят нас немецкие бароны. Они до сих пор относятся к нам так же, как относились в XIII столетии. Они повсеместно пользуются правами охоты, рыбной ловли, винокурения и т. д. Мы же несем одни тяжелые земские и иные повинности. Как батраки на мызах, мы — средневековые рабы. Нам чинят утеснения и несправедливости на каждом шагу, а мы не смеем и пикнуть.
Таково отношение к нам немцев. Они не только боятся нас, трудолюбивых и скромных латышей, как конкурентов в торговле и промышленности, они ненавидят нас, как вчерашних рабов, которые сегодня осмелились проснуться, прозреть и поднять головы. Они никогда не останавливались перед клеветой против нас. Так, в 1905 г. все наше аграрное брожение они услужливо приписали крайним и опасным революционным идеям. Так и теперь перед нынешней войной они наводнили наш край брошюрами, призывавшими латышей от имени латышей к общему революционному восстанию. Знаете ли, кто оказались инициаторами, авторами и распространителями этих прокламаций? Два остзейских барона. Оба теперь схвачены и спрятаны куда надо.
Мы, латыши, твердо верим в близкое торжество русского оружия. Мы верим, победа над Германией собьет с наших баронов их чванливую спесь и надменную жестокость. Мы верим, что голоса и влияние четвероюродных баронских братцев в Петрограде не будут заглушать истинного голоса латышского народа, который всегда хотел и хочет быть не пасынком, а сыном великой России. Оттого-то мы вовсе и не рвемся в бой, как принято теперь говорить, а идем отвоевывать свое право на жизнь и честь, идем решительно, спокойно и просто, как идет мужик на пахоту».
https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%9B%D0%B8%D1%84%D0%BB%D1%8F%D0%BD%D0%B4%D0%B8%D1%8F_(%D0%9A%D1%83%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BD)