Секретный город под Антарктидой: советская экспедиция против древней цивилизации.Глубоко подо льдами Антарктиды скрывается мир, о котором молчали десятилетиями. Советская экспедиция "Ковчег" отправляется к загадочной базе "Новая Швабия", оставшейся после нацистов, и сталкивается с тайной древней цивилизации Аша.
Ледяной ветер, острый, как лезвие скальпеля, резал незащищённую кожу. Старшина Егор Дятлов, вжавшись в снег за гребнем Тароса, почти не дышал. Уже третий час он лежал в засаде, но не тюленей и не пингвинов высматривал его усталые глаза. Прямо по курсу, в полукилометре от него, из белого безмолвия Антарктиды торчал уродливый стальной шип, увенчанный обрывками ткани, некогда бывшей флагом со свастикой. База Новая Швабия. Легенда, ставшая явью.
Официально экспедиция искала новые китобойные угодья. Неофициально — проверяла слухи, оставшиеся после войны. И вот доказательство. Дятлов поправил автомат. Холод металла обжигал даже сквозь перчатку. Что-то было не так. Полная мёртвая тишина. Ни дымка из трубы, ни скрипа антенн на ветру. Словно база вымерла в один миг.
Он дождался, пока солнце скроется за ледяным горизонтом, и пополз вперёд. Дверь, вмороженная в скалу, поддалась неожиданно легко, будто ждала его. Внутри пахло озоном и тленом. Слабый свет аварийного питания выхватывал из темноты ряды приборов, покрытых инеем, и тела. Десятки тел в серой форме, застывших в странных, неестественных позах. Ни следов борьбы, ни ран. Они просто сидели, стояли, лежали, будто смерть настигла их мгновенно.
Егор шагнул глубже, и луч фонаря упёрся в огромную карту на стене. Это была не Антарктида. Контуры материка служили лишь рамкой для невероятного, безумного изображения подлёдного мира, испещрённого полостями, реками и значками, обозначавшими города. В центре управления за столом, заваленным бумагами, сидел офицер. Его пальцы так и застыли на раскрытом журнале.
Дятлов осторожно взял толстую тетрадь. Немецкий язык он знал плохо, но отдельные слова понимал: "Врата, подземное солнце, хранители." Последняя запись, сделанная дрожащим почерком, гласила: "Они открыли нам. Они не враги, но фюрер требует их силу. Год митунс, мы несём им не спасение, а погибель."
Сердце старшины заколотилось. Он перевернул страницу. Там был рисунок — неумелый, но подробный. Странное существо, похожее на человека, но выше, тоньше, с огромными глазами, без зрачков. Существо протягивало немцу светящийся шар, похожий на живой организм
Дятлов захлопнул журнал. Это было больше, чем заброшенная база. Это было завещание и предупреждение. Он связался с флагманом, доложив сухим, срывающимся голосом: "Объект 212 обнаружен. Состояние нештатное. Требуется прибытие особой группы. Срочно."
В эфире повисла тишина, а потом раздался треск и спокойный голос, запросивший координаты, добавив, что говорить об этом больше ни с кем не следует. Никогда.
Егор сидел среди мёртвых, сжимая в руках чужую тайну, и чувствовал, как ледяной холод Антарктиды пробирается не под тулуп, а прямо в душу. Война не закончилась. Она просто ушла под лёд.
Шифрограмма легла на стол наркома внутренних дел поздно ночью. Спустя час в одном из неприметных кабинетов на Лубянке собралось экстренное совещание. Майор государственной безопасности Алексей Крылов, человек с лицом, будто высеченным из камня, и глазами, в которых давно погасли все эмоции, слушал доклад молча. Карта, перерисованная Дятловым, висела на стене, притягивая взгляды. Она казалась бредом сумасшедшего, но фотографии тел, журнал и образцы странной органики, найденные на базе, говорили об обратном.
Потомки древней расы, биотехнологии, неисчерпаемый источник энергии, — чеканил слова седой академик в штатском, приглашённый для консультации. — Если хотя бы десятая часть этого правда, товарищи, то обладание этим знанием изменит баланс сил на планете навсегда.
Слово взял генерал НКВД:
— Задача ясна: сформировать экспедицию, проникнуть, изучить и взять под контроль любой ценой. Ответственным назначается майор Крылов. Вам предоставляются неограниченные полномочия и ресурсы.
Крылов кивнул. Он не верил в сказки о подземных мирах. Он верил в приказы и в интересы Родины. Но где-то в глубине его выжженной души шевельнулось давно забытое чувство — любопытство. Это был не просто очередной приказ. Это был прыжок в абсолютную неизвестность.
Экспедиция, получившая кодовое название "Ковчег", формировалась в обстановке строжайшей секретности. В её состав вошли лучшие из лучших: костяк — рота спецназа под командованием капитана Олега Соболева, прошедшего всю войну, человека прямого, жёсткого и несклонного к сентиментам. Научное крыло возглавил доктор Андрей Оверин, биолог с мировым именем, энтузиаст, для которого наука была важнее любой идеологии. И над всеми ними стоял Крылов, чьей задачей было не дать учёным увлечься, а военным — развязать войну.
Их целью была не просто разведка. Приказ был чётким: обеспечить передачу технологий в распоряжение Советского Союза. Методы — на усмотрение руководителя операции. Это последняя фраза была и карт-бланшем, и дамокловым мечом. Она означала, что в случае провала вся ответственность ляжет на него.
Подготовка шла месяцами. Специальное оборудование, созданное на основе трофейных немецких чертежей, массивный буровой комплекс, способный пронзить километры льда, запасы провизии и вооружения — всё это тайно перебрасывалось на ледоколах к берегам Антарктиды. Крылов часами изучал журнал немецкого офицера. Он пытался понять, с чем им предстоит столкнуться. Слова о живой архитектуре, симбиотической связи и гармонии казались ему идеологической чушью. Но описание гибели нацистской группы от звукового резонанса, когда они попытались вскрыть один из живых контейнеров, заставляло относиться к информации серьёзно.
Прибытие в Антарктиду было как попадание в чистилище. Бесконечная белая пустыня, вой ветра и холод, проникающий в самые кости. Они разбили лагерь рядом с базой Новая Швабия, превратив её в свой передовой штаб. Мёртвых немцев похоронили в общей ледяной могиле — без почестей и молитв. Их время прошло. Теперь была очередь советских людей штурмовать тайны ледяного континента.
Крылов стоял у входа в шахту, которую немцы успели прорубить на несколько сотен метров вглубь. Из чёрного провала тянуло теплом и запахом влажной земли. Соболев рядом проверял снаряжение своих бойцов. Его лицо было сосредоточенным и суровым.
Там внизу может быть что угодно, товарищ майор, — сказал он, не глядя на Крылова. — Мои ребята готовы ко всему. Главное, чтобы учёные нам под ногами не путались.
Оверин, услышав это, лишь усмехнулся:
— Капитан, без нас вы там не отличите съедобный гриб от того, что съест вас самого. Наша задача — понять, ваша — защищать. Давайте не будем путать роли.
Крылов прервал назревающую перепалку:
— Роль у нас одна: выполнить приказ. Внизу мы все — одна команда. И от слаженности наших действий зависит не только успех миссии, но и наши жизни. Всем готовиться к спуску.
Он посмотрел в бездонную черноту шахты. Там внизу их ждал либо величайший триумф, либо бесславная гибель. Третьего не дано.
Спуск в бездну начался на рассвете. Огромная буровая платформа, переоборудованная в лифт, медленно поползла вниз по шахте, вгрызаясь в ледяную толщу. Скрип металла, гул двигателей и монотонное копание талой воды создавали гнетущую атмосферу. Бойцы Соболева сидели молча, сжимая в руках автоматы. Учёные во главе с Овериным лихорадочно сверяли показания приборов. Давление росло, а температура за бортом, вопреки логике, медленно повышалась.
Крылов стоял у толстого иллюминатора, вглядываясь в проносящиеся мимо слои льда — голубые, серые, почти чёрные. Они были как годовые кольца планеты, хранящие память о миллионах лет. Он чувствовал себя не исследователем, а осквернителем гробниц, вторгающимся туда, куда человеку путь заказан.
Сотни метров, 200, 500. Связь с поверхностью стала нестабильной. Они остались одни, подвешенные на стальном тросе между двумя мирами.
На глубине около километра платформа содрогнулась и замерла. Завыла аварийная сирена.
— Отказ одного из двигателей лебёдки, — доложил инженер. — Перегрузка. Мы слишком тяжёлые.
Соболев тут же отреагировал:
— Оставить всё второстепенное оборудование. Лишние ящики с провизией — за борт.
Оверин возразил:
— Нельзя! Там уникальные зонды и анализаторы.
Мёртвым они не понадобятся, профессор, — отрезал Соболев.
Крылов принял решение выполнять приказ капитана: оставить только самое необходимое — оружие, боеприпасы, медкомплекты и недельный запас пайков. Научное оборудование — по минимуму, только портативное.
Лицо Оверина исказилось от досады, но он подчинился. За борт полетели ящики, в которых были месяцы труда десятков людей. Платформа дёрнулась и снова поползла вниз.
Напряжение в кабине достигло предела. Каждый скрип троса отдавался в нервах.
Спустя ещё несколько часов, когда приборы показали глубину почти в 2 км, бур внезапно пошёл легче, а потом раздался оглушительный треск. Платформа провалилась на несколько метров и резко остановилась, закачавшись, как маятник. В иллюминаторе вместо сплошного льда была пустота. Чёрная, бездонная пустота.
— Мы прошли, — выдохнул кто-то.
Они пробили ледяной панцирь. Инженер включил внешние прожекторы. Их лучи вырвали из мрака невообразимую картину. Они висели под сводом гигантской пещеры, такой огромной, что её противоположных стен не было видно. С потолка, словно люстры в оперном театре, свисали гигантские кристаллы, мерцающие тусклым внутренним светом. А внизу, насколько хватало глаз, простирался сумрачный лес из гигантских грибов, светящихся синеватым и зелёным светом.
Воздух был тёплым, влажным и пах грибами, прелой листвой и чем-то ещё — незнакомым и тревожным. Анализаторы воздуха показали, что атмосфера пригодна для дыхания. Содержание кислорода было даже выше, чем на поверхности.
Крылов отдал приказ спускаться до дна пещеры. Платформа медленно опустилась на мягкую, пружинящую почву, похожую на мох. Первыми наружу вышли бойцы Соболева, выставляя оцепление. Они выглядели потерянными в этом гигантском мире. Шляпки грибов возвышались над ними, как многоэтажные дома. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь капанием воды с кристаллов на потолке.
Оверин, выбравшись из лифта, опустился на колени и зачерпнул горсть почвы.
— Невероятно, — бормотал он. — Это сложнейшая экосистема, симбиоз грибницы и бактерий. Она живая. Вся эта почва — единый организм.
Крылов отдал приказ разбить временный лагерь прямо у платформы. Нужно было осмотреться, оценить обстановку. Он понимал, что они, как новорождённые котята, слепые и беззащитные в этом чужом, непонятном мире. Карта немцев была лишь грубым наброском. Реальность превосходила все ожидания.
Внутренний голос, голос профессионального параноика, подсказывал ему, что эта идиллическая, на первый взгляд, картина обманчива. Где-то здесь, в этом сумрачном лесу, должна была быть жизнь. И не факт, что она будет рада незваным гостям.
На второй день пребывания в подлёдном мире была организована первая разведывательная вылазка. Группа из десяти человек — шестеро бойцов Соболева, Оверин с ассистентом и сам Крылов — отправилась вглубь грибного леса. Шли осторожно, след в след, постоянно оглядываясь. Странные звуки — шорохи, щелчки, далёкий протяжный вой — заставляли вздрагивать даже закалённых ветеранов. Растительность была поразительной. Кроме светящихся грибов, здесь росли лианы, похожие на сплетение мускулов, и цветы, раскрывающиеся при приближении человека и испускающие облачка фосфоресцирующих спор.
Оверин был в восторге. Он брал образцы всего, до чего мог дотянуться, бормоча что-то о некремниевых формах жизни и альтернативной эволюции. Соболев, наоборот, был мрачен.
— Это всё неправильно, — сказал он Крылову. — Тут нет птиц, нет насекомых. Слишком тихо. Это тишина перед атакой.
Его слова оказались пророческими. Когда группа пересекала неглубокий ручей с тёплой, чуть маслянистой водой, из зарослей на противоположном берегу метнулась тень, раздался короткий вскрик рядового Мельникова, шедшего впереди. Когда все обернулись, его уже не было. Лишь на мягкой почве остался глубокий след от его сапог и несколько капель крови.
Паника едва не охватила отряд. Соболев рявкнул:
— Круговая оборона! Огонь не открывать без приказа!
Бойцы сбились в кучу, направив стволы автоматов в тёмные заросли. Тишина снова стала абсолютной — ещё более зловещей, чем раньше.
Крылов чувствовал, как по спине ползёт холодный пот. Они не видели врага. Они не знали, с чем столкнулись. Это было хуже, чем бой на передовой, где враг был понятен и осязаем. Здесь врагом была сама среда, сам этот первобытный мир.
Они прождали около часа, но ничего не произошло. Нападение не повторилось. Мельников исчез, будто его и не было.
Возвращались в лагерь в подавленном молчании. Потеря человека в первом же выходе была страшным ударом по моральному духу.
Соболев был в ярости.
— Я же говорил! — кричал он на вечернем совещании. — Это не научная экскурсия. Мы на войне. Нужно сжечь этот проклятый лес к чёртовой матери!
Оверин побледнел:
— Вы не понимаете! Это уникальная биосфера. Уничтожить её — преступление против всего живого. Мы должны изучать, а не разрушать. Существо, напавшее на Мельникова, — это просто хищник, животное. Мы вторглись на его территорию.
Крылов выслушал обоих, постукивая пальцами по столу. Его лицо было непроницаемо.
— Огня не будет, капитан. Мы не знаем, как этот мир отреагирует на агрессию. Возможно, это спровоцирует ещё большую угрозу. Но и прогулок по лесу больше не будет, профессор. Отныне все вылазки — только в бронемашине, которую мы спустили. Разведку продолжаем, но с максимальной осторожностью. Наша задача — найти разумную жизнь, о которой писали немцы. Эти хищники — лишь препятствия.
Он посмотрел на поникших людей. Первая кровь пролилась. Дилемма, обозначенная в Москве — контакт или захват — обрела новое, зловещее измерение. Прежде чем что-то захватывать, нужно было просто выжить.
Ночью Крылову не спалось. Он вышел из палатки и посмотрел на гигантские грибы, мерцающие в темноте. Он думал о Мельникове — молодом парне, двадцати лет от роду, который выжил в Сталинграде, чтобы быть съеденным непонятной тварью в самом сердце Антарктиды. Ради чего? Ради технологий, которые, возможно, и не существуют, или ради чего-то большего.
Он достал из кармана флягу со спиртом и сделал большой глоток. Спирт обжёг горло, но не принёс облегчения. Здесь, на глубине 2 км под вечными льдами, он впервые за много лет почувствовал себя по-настоящему одиноким.
Следующие несколько недель превратились в рутину, полную глухого напряжения. Разведывательные группы на лёгком гусеничном вездеходе медленно и методично исследовали окружающую территорию, не удаляясь далеко от базового лагеря. Каждая вылазка была риском. Несколько раз они замечали вдали быстрые, стремительные тени — тех самых хищников, что утащили Мельникова. Существа были похожи на огромных шестиногих ящеров с гладкой тёмной кожей. Они были невероятно быстры и явно обладали интеллектом, достаточным, чтобы избегать открытых пространств и ловушек.
Соболев настоял на установке минных заграждений и пулемётных гнёзд по периметру лагеря. Ночью завывание ветра сменилось другими звуками — протяжным, тоскливым воем, от которого стыла кровь в жилах. Это были хищники, где-то в темноте оплакивающие свою потерянную охотничью территорию или бросая вызов пришельцам.
Оверин и его команда, работая почти круглосуточно, сделали несколько поразительных открытий. Они обнаружили, что вся флора этого мира связана в единую нейросеть через грибницу. Растения общались друг с другом, передавая химические сигналы об опасности или изменениях в среде.
— Это не лес, товарищ майор, — с горящими глазами докладывал Оверин Крылову. — Это единый суперорганизм. Мы ходим по его коже, и он знает, что мы здесь.
Именно это открытие и привело их к следующему шагу. Во время одной из вылазок вездеход зафиксировал странную аномалию. От одного из гигантских, похожих на баобабы грибов, исходил ритмичный, упорядоченный импульс. Он не был похож на хаотичные сигналы, которые они регистрировали раньше. Это был сигнал искусственного происхождения.
Крылов принял решение двигаться к источнику. Вездеход свернул с основной просеки и углубился в более плотные заросли. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее становился сигнал. Вскоре они увидели его источник. Это был не гриб. Это было строение. Высотой с десятиэтажный дом. Оно выглядело так, будто выросло прямо из земли. Его стены были гладкими, молочно-белыми, испещрёнными спиральными узорами и слабо светились изнутри. Не было ни окон, ни дверей в привычном понимании. Лишь у основания строения виднелся тёмный проём, похожий на вход в пещеру. Возле проёма стояли фигуры. Они были неподвижны, словно статуи.
Крылов приказал остановить машину и взял в руки мощный бинокль. Сердце пропустило удар. Фигуры были точь-в-точь, как на рисунке из немецкого журнала. Высокие, неестественно худые, с длинными конечностями и крупными головами. Кожа их казалась полупрозрачной. Они были здесь. Те, кого они искали.
Напряжение в вездеходе можно было резать ножом.
— Это они, — прошептал Оверин. — Хранители... или как их там называли немцы.
Соболев молча снял автомат с предохранителя.
— Дистанция — 400 метров. Отличная позиция для снайпера. Разрешите действовать, товарищ майор. Возьмём одного языка.
Крылов резко оборвал его:
— Отставить. Никаких резких движений. Мы не знаем, на что они способны. Помните, что случилось с немцами?
Он долго смотрел в бинокль на неподвижные фигуры. Они не проявляли никакой враждебности. Они просто стояли и смотрели в их сторону, будто ждали. Ждали уже очень давно.
— Оверин, вы пойдёте со мной, — сказал наконец Крылов. — Возьмите свои приборы. Соболев, вы и трое бойцов — прикрытие. Оставаться у машины. Если я не вернусь через час или если они проявят агрессию, открывайте огонь на поражение и отходите к базе.
Соболев хотел возразить, но, встретившись с ледяным взглядом майора, лишь коротко кивнул.
Крылов снял автомат и оставил его в машине. Взял только табельный пистолет. Он понимал, что если эти существа захотят их убить, оружие не поможет. Но идти на первый контакт безоружным ему не позволяла профессиональная привычка.
Он и Оверин вышли из машины и медленно, с поднятыми руками, пошли в сторону странного здания. Каждый шаг по упругой почве отдавался гулким эхом в наступившей тишине. По мере их приближения фигуры у входа не шевелились. Когда до них оставалось не более пяти шагов, Крылов смог разглядеть их лица. Огромные тёмные миндалевидные глаза без белков и зрачков смотрели будто сквозь них. У них не было ни ртов, ни носов в человеческом понимании. Лишь гладкая кожа. Это было тревожно и неестественно.
Оверин, шедший рядом, тяжело дышал, но в его глазах горел огонь исследователя. Он поднял свой портативный анализатор, и тот тут же затрещал. Шкалы зашкалили.
Они излучают что-то вроде слабого электромагнитного поля, упорядоченного. Может быть, так они общаются? — прошептал он.
Когда они подошли почти вплотную, одна из фигур медленно подняла свою длинную трёхпалую руку. Жест не был угрожающим — он был скорее приглашающим.
Затем в голове у Крылова раздался не звук, а скорее мысль. Чужая, но абсолютно ясная.
"Вы пришли издалека. Путь был долог."
Крылов замер. Рука инстинктивно легла на кобуру. Он оглянулся на Оверина. Тот стоял с широко раскрытыми глазами, прижав руки к вискам.
— Вы тоже это слышите? — прохрипел учёный.
Крылов понял: телепатия. То, что он считал сказками, было реальностью.
"Кто вы?" — мысленно сформулировал он вопрос, чувствуя себя идиотом.
Ответ пришёл мгновенно — спокойный и бесстрастный, как шум прибоя.
"Мы Аша, те, кто хранит сад. А вы — дети поверхности. Зачем вы вернулись?"
Этот вопрос застал Крылова врасплох. Вернулись? Они здесь впервые. Или он вспомнил смутные намёки в немецком журнале о древней расе, ушедшей под землю.
"Неужели мы пришли с миром?" — осторожно сформулировал он мысль, понимая всю фальшь этих слов. "Мы исследователи."
Один из Аша медленно наклонил голову.
"Мир — странное слово в устах тех, кто носит с собой смерть."
В голове Крылова пронеслись образы: автомат в руках Соболева, минные поля вокруг лагеря, даже пистолет у него на поясе. Они видели или чувствовали их оружие.
— Это для защиты, — попытался оправдаться Крылов. — От хищников.
"Хищники — часть сада. Они убивают, чтобы жить. Вы убиваете из страха и жадности. Вы принесли с собой дисгармонию," — прозвучал ментальный ответ, в котором не было осуждения, лишь констатация факта.
Аша снова поднял руку и указал на тёмный проём в стене здания.
"Войдите. Вы искали знания, мы покажем вам. Но помните: любое знание несёт ответственность. Ваше прошлое уже привело одних из вас к гибели."
Крылов понял, что они говорят о немцах. Он переглянулся с Овериным. Тот, не раздумывая, кивнул, готовый шагнуть в неизвестность. Крылов колебался лишь мгновение. Приказ был проникнуть и изучить. И вот им предлагают это сделать добровольно.
Он сделал шаг и вошёл в живое здание.
Тьма внутри оказалась недолгой. Стены плавно засветились мягким жемчужным светом, открывая огромный зал, в центре которого росло нечто, похожее на гигантское светящееся дерево. Внутри здания воздух был ещё теплее и был наполнен ароматом, похожим на смесь мёда и озона. Стены, пол и потолок казались единым целым — гладким и тёплым на ощупь, как живая кожа. Не было никаких проводов или механизмов, но всё пространство было залито ровным, мягким светом, исходившим, казалось, отовсюду.
В центре зала, куда их привели Аша, росло исполинское, пульсирующее светом дерево. Его ветви были похожи на сплетение нервных волокон, а на них созревали плоды — светящиеся сферы разного размера.
Оверин замер, потрясённый:
— Это... это генетический архив. Каждый этот плод — хранилище информации, библиотека видов, технологий. Это древо жизни в буквальном смысле.
Аша, стоявшие рядом, подтвердили его догадку:
"Это сердце сада. Оно помнит всё, что было, и формирует то, что будет. Оно даёт нам пищу, свет, инструменты. Мы его садовники, а оно — наша колыбель."
Один из них подошёл к дереву и осторожно снял с ветки небольшой светящийся шар. Он протянул его Крылову.
"Возьми. Не бойся, оно покажет."
Крылов с сомнением посмотрел на пульсирующую сферу. Она была тёплой и слегка вибрировала. Он протянул руку и коснулся её.
В тот же миг его сознание взорвалось потоком образов.
Он увидел рождение их цивилизации на поверхности Земли, когда на месте Антарктиды был зелёный континент. Он увидел их города, построенные не из камня, а из живых растений, в полной гармонии с природой. Он увидел, как их учёные постигали законы жизни, научились управлять ДНК так же легко, как его современники управлялись с электричеством.
А потом он увидел катастрофу. Не войну, не эпидемию. Что-то пришло из космоса. Огромная, холодная, несущая смерть. Лёд, покрывающий планету. Великое оледенение.
Аша не стали бороться. Они просто ушли, унося с собой семена жизни, спустившись в тёплые пустоты под земной корой, разогретые ядром планеты. Они ждали, пока на поверхности утихнет буря, пока лёд снова отступит. Они ждали тысячи, миллионы лет.
Последний образ был совсем недавним. Маленькая группа людей в серой форме — немцы — стоит в этом же зале. Их лидер, офицер СС, с жадностью смотрит на древо жизни и требует отдать ему плоды, угрожая странным оружием. Аша отказывают. И тогда немцы пытаются срезать ветвь. В следующий миг зал наполняется оглушительным высокочастотным звуком, и люди в сером падают замертво. Их нервная система просто сгорает. Дерево защитило себя.
Крылов отшатнулся от сферы, тяжело дыша. Голова гудела. Он посмотрел на Аша новыми глазами. Это были не просто туземцы с интересными технологиями. Это была древняя, мудрая и потенциально смертоносная цивилизация.
— Вы... вы убили их, — выдохнул он.
"Они пытались причинить вред сердцу. Сад защитил себя. Мы не испытываем ненависти, лишь сожаление о потерянной гармонии," — прозвучал бесстрастный ответ. "Теперь вы знаете нашу историю. Что вы будете делать с этим знанием, дети поверхности? Ваши предшественники хотели силы, а вы?"
Крылов молчал. Приказ из Москвы стучал в его висках: "Взять под контроль любой ценой." Он смотрел на Оверина, который с благоговением разглядывал древо жизни, и видел в его глазах жажду знаний, а не власти. Он смотрел на спокойные нечеловеческие лица Аша и понимал, что любая попытка применить силу здесь будет последней для его экспедиции.
Дилемма, которая раньше была лишь теоретической, встала перед ним во весь рост. С одной стороны — приказ Родины, долг офицера и обещание невероятного могущества для своей страны. С другой — мудрость тысячелетий, хрупкий мир, который так легко разрушить, и почти стопроцентная гарантия гибели в случае неверного шага.
Он был между молотом и наковальней.
Возвращение к вездеходу было молчаливым. Соболев встретил их напряжённым взглядом:
— Ну что, товарищ майор, нашли общий язык?
Крылов не ответил, прошёл в машину и приказал возвращаться в лагерь. Всю дорогу он переваривал увиденное и услышанное: телепатия, живая архитектура, генетический архив в виде дерева. Всё это походило на бред, но он сам был тому свидетелем. И главное, он чувствовал исходящую от Аша силу — не агрессивную, но абсолютную. Они были хозяевами этого мира, а советская экспедиция — лишь незваными гостями.
Вечером в штабной палатке состоялся самый сложный разговор за всю его службу. Он собрал только троих: себя, Соболева и Оверина. Он в общих чертах, избегая излишней фантастичности, пересказал то, что узнал.
Оверин слушал, затаив дыхание. Его самые смелые гипотезы подтверждались:
— Это шанс для всего человечества! — воскликнул он, когда Крылов закончил. — Мы можем научиться у них всему: жить в гармонии с природой, победить болезни, голод. Мы должны установить с ними полномасштабный научный и культурный обмен.
Соболев слушал с каменным лицом. Его губы были сжаты в тонкую линию:
— Гармония, культурный обмен... Профессор, вы в своём уме? Они сидят на величайшем оружии в истории мира, а вы предлагаете им стихи читать. Они — потенциальный враг или, в лучшем случае, ресурс. Их технологии должны принадлежать Советскому Союзу. Мы должны взять это древо под контроль и изучить его, воспроизвести и использовать во благо Родины. А если эти бледные будут сопротивляться, их нужно будет заставить. У нас есть автоматы, взрывчатка. А у них что, психические атаки? Не смешите меня.
Раскол, который наметился ещё на поверхности, стал явным. Экспедиция разделилась на две фракции: учёных и силовиков. Оверин видел в Аша учителей, Соболев — цель.
Крылов оказался ровно посередине. Его долг требовал следовать линии Соболева, но его разум и инстинкт самосохранения подсказывали, что прав Оверин. Попытка силового захвата приведёт к катастрофе.
— Пока будем продолжать контакт, — твёрдо сказал Крылов, глядя прямо в глаза Соболеву. — Будем действовать дипломатично. Я запрещаю любые агрессивные действия. Это приказ.
Соболев скрипнул зубами:
— Есть, товарищ майор. Действовать дипломатично.
Но в его глазах Крылов увидел не подчинение, а упрямство. Он понял, что капитан не отказался от своих планов. Он просто затаился, ожидая удобного момента.
Атмосфера в лагере накалилась. Бойцы, верные Соболеву, смотрели на учёных с презрением, называя их ботаниками. Научная группа, в свою очередь, боялась военных, видя в них грубую силу, способную уничтожить чудо, к которому они только что прикоснулись. Крылов чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Он оказался командиром корабля, в экипаже которого начался мятеж. И всё это под недремлющим, бесстрастным взглядом древней цивилизации, которая просто ждала, что же выберут дети поверхности.
Напряжение достигло своего пика, когда произошёл инцидент. Один из молодых солдат, охранявших учёных в городе Аша, случайно задел автоматом одну из живых стен. Стена мгновенно отреагировала: она выбросила облако едких спор. Солдат закашлялся, его глаза заслезились. Он испугался и в панике нажал на спусковой крючок. Очередь из автомата прошила одну из лиан, свисавших с потолка. Лиана содрогнулась, и по всему залу, где они находились, прокатилась волна низкочастотной вибрации. Несколько светящихся сфер на потолке погасли. В ту же секунду со всех сторон бесшумно появились хранители границ. Они окружили советскую группу. Их ментальное присутствие было подобно удару.
"Вы принесли насилие в наш дом," — прозвучало в голове у каждого. "Вы нарушили гармонию."
Прежде чем кто-либо успел среагировать, один из хранителей коснулся паникующего солдата. Тот обмяк и упал на пол, парализованный. Хранители подняли его и унесли вглубь города. Остальным было приказано немедленно убираться. Контакт был прерван. Дружелюбие сменилось враждебностью.
Крылов понял, что Соболев получил свой повод для действий. Вернувшись в лагерь, капитан потребовал от Крылова немедленно начать силовую операцию по освобождению рядового Широкова.
— Они взяли в плен советского солдата. Это объявление войны, — гремел он. — Мы должны ударить первыми, пока они не опомнились.
Крылов пытался возразить, что солдат сам спровоцировал инцидент, что нужно попытаться договориться, но его уже никто не слушал. Большинство бойцов были на стороне своего капитана. Они хотели отомстить за товарища и были уверены в своём превосходстве.
Крылов оказался в изоляции. Его авторитет, как командира от НКВД, таял на глазах. Военные видели в нём теперь не начальника, а трусливого политика, мешающего им делать свою работу.
Той же ночью Соболев собрал своих людей:
— Майор предал нас, — сказал он им. — Он готов пожертвовать нашим товарищам ради дружбы с этими уродами. Но мы — солдаты, а не дипломаты. Мы своих не бросаем. Завтра на рассвете мы идём на штурм. Мы освободим Широкова и захватим это их древо. Родина нас не забудет.
Он раздал своим бойцам дополнительные боеприпасы и несколько зарядов взрывчатки. План был прост: нанести внезапный удар, прорваться к центральному зданию, захватить сердце сада и использовать его как заложника для переговоров. Он не сомневался в успехе.
Оверин, узнав о планах Соболева от одного из сочувствующих ему солдат, в панике прибежал к Крылову:
— Они погубят всех нас! — кричал он. — Аша уничтожит их! Как уничтожила немцев! Это самоубийство. Вы должны их остановить.
Крылов сидел в своей палатке, глядя на карту подземного мира. Он понимал, что Оверин прав, но как остановить взбунтовавшуюся роту спецназа? У него было всего несколько человек, сохранивших ему верность, да группа безоружных учёных. Он был в отчаянном положении. Он попытался связаться с Аша, мысленно взывая к ним, предупреждая об опасности. Но в ответ была лишь тишина. После инцидента с Широковым они закрыли свой разум от пришельцев.
Крылов встал и проверил свой пистолет. Затем он подошёл к ящику и достал автомат. Он посмотрел на Оверина:
— Собирайте своих людей. Тех, кто понимает, что происходит. Вооружитесь, чем сможете: лопатами, кирками, чем угодно. Мы не можем позволить Соболеву начать эту бойню.
Он знал, что это означает. Ему придётся сражаться против своих же людей. Офицеру НКВД придётся стрелять в советских солдат. Это была измена. Но другой выбор означал гибель всей экспедиции и, возможно, уничтожение целого мира.
Это была уже не дилемма. Это был приговор.
Крылов пытался вести переговоры с Аша, чтобы добиться освобождения рядового Широкова. Он в одиночку, без оружия, пришёл к границе их города. Хранители встретили его холодной стеной молчания. Лишь после нескольких часов ожидания ему был дан ответ:
"Нарушивший гармонию должен быть очищен. Его тело и разум исцеляются. Когда он перестанет быть угрозой, он будет свободен."
Крылов понял, что для них плен был не наказанием, а лечением. Но объяснить это Соболеву было невозможно. Он вернулся в лагерь ни с чем, и это лишь укрепило решимость капитана.
Всю ночь лагерь был разделён на два враждующих стана. Группа Соболева, насчитывающая около тридцати человек, готовилась к штурму. Они проверяли оружие, готовили взрывчатку. В их глазах горел злой огонь предвкушения боя. Группа Крылова — десяток лояльных ему бойцов и несколько учёных — укрепилась вокруг платформы лифта, единственного пути наверх. Атмосфера была пропитана предчувствием гражданской войны на глубине 2 км под землёй.
Крылов сделал последнюю попытку вразумить Соболева. Он вызвал его на разговор:
— Олег, одумайся, — сказал он, впервые за всё время обратившись к нему по имени. — Ты поведёшь людей на смерть. Мы не знаем их возможностей. Вспомни немцев.
Соболев лишь усмехнулся:
— Немцы были слабаками, а мы — советские солдаты. И не тебе, штабной крысе, учить меня воевать. Если ты не с нами, значит, ты против нас. Уйди с дороги, Алексей. Не заставляй меня проливать кровь товарищей.
Это был конец. Диалог был невозможен.
Крылов вернулся к своим:
— Он не отступит, — коротко сказал он. — Готовьтесь к бою.
Оверин, бледный, но решительный, подошёл к нему:
— Товарищ майор, я должен вам кое-что сказать. Изучая их биосферу, я обнаружил одну вещь. Вся их жизнь, весь этот сад зависит от одного источника энергии. Это геотермальный разлом, который находится прямо под их городом, под тем самым древом. Если там произойдёт мощный взрыв, вся эта пещера может обрушиться или, что ещё хуже, произойдёт неконтролируемый выброс энергии. Это уничтожит всё: и их, и нас.
Крылов посмотрел на учёного. Новость была ужасной, но она же давала ему последнюю отчаянную идею. Он не мог победить Соболева в открытом бою, но, возможно, он мог заставить его остановиться.
Рассвет в этом мире не наступал. Просто гигантские грибы начинали светиться чуть ярче. И в этом тусклом свете группа Соболева начала выдвигаться к городу Аша. Они шли цепью, как на штурм вражеских окопов.
Крылов отдал приказ. Его маленькая группа, используя вездеход как прикрытие, начала движение не к городу, а в обход, к тому месту, где, по расчётам Оверина, находился геотермальный разлом. Он собирался сыграть на опережение. Соболев не ожидал удара в спину. Он был полностью сосредоточен на штурме города.
Его бойцы уже подошли к первым строениям, когда со стороны их фланга раздался треск автоматных очередей. Это были люди Крылова. Они не стреляли на поражение — они стреляли по ногам, поверх голов, пытаясь остановить, а не убить. Несколько бойцов Соболева упали, раненные. Остальные залегли, открыв ответный огонь. Начался бой между своими.
В грохоте выстрелов и криках никто не заметил, как из города Аша бесшумно появились хранители. Они двигались не как люди, а как тени, используя складки местности. Они не вступали в перестрелку. Они атаковали с флангов и тыла. В их руках не было оружия. Но когда они касались солдат, те падали, парализованные. Их биологическое оружие было страшнее пуль.
Солдаты Соболева оказались в клещах. С одной стороны — огонь группы Крылова, с другой — бесшумная, неотвратимая атака хранителей. Паника начала охватывать штурмовой отряд. Их уверенность в лёгкой победе испарилась. Они столкнулись с чем-то, к чему не были готовы.
Соболев, видя, что его план рушится, пришёл в ярость:
— Вперёд! Прорываться к древу! — кричал он, поднимая своих людей в атаку.
Он всё ещё верил, что, захватив центр, сможет переломить ход боя. Крылов видел, как остатки группы Соболева, неся потери, всё же прорываются к центральному зданию. Хранители не могли остановить их всех.
Тогда он привёл в действие свой последний план. Он связался с Соболевым по рации:
— Олег, остановись! Немедленно. Ты стоишь на пороховой бочке.
— Заткнись, предатель, — прохрипел в ответ Соболев. — Мы почти у цели.
— Аверин обнаружил источник их энергии, — кричал Крылов. — Он под зданием. Твоя взрывчатка вызовет цепную реакцию. Ты убьёшь всех. И нас, и себя, и этих тварей. Всё обрушится.
На мгновение в рации повисла тишина. Видимо, слова Крылова заставили Соболева задуматься. Но потом он ответил, и в его голосе была безумная решимость:
— Значит, так тому и быть. Если эти технологии не достанутся Родине, они не достанутся никому.
Крылов понял, что Соболев сошёл с ума. Он был готов уничтожить всё, лишь бы не признать своего поражения. В этот момент Крылов принял самое страшное решение в своей жизни. Он отдал приказ своим бойцам и обратился за помощью к Аша:
— Он хочет взорвать сердце. Его нужно остановить любой ценой.
Ментальный ответ хранителей был коротким и ясным:
"Мы знаем."
И они начали действовать согласованно. Хранители создавали живые барьеры, направляя остатки отряда Соболева в узкий коридор, а люди Крылова вели огонь, отсекая им пути к отступлению. Их целью был один человек — капитан Олег Соболев.
Кульминация наступила в главном зале перед древом жизни. Соболев с последними пятью бойцами ворвался внутрь. Они увидели перед собой Крылова, Оверина и нескольких Аша, стоявших живым щитом перед светящимся деревом.
— Уйдите с дороги, — прорычал Соболев, поднимая автомат. В руках у него была сумка со взрывчаткой. — Олег, это конец, — спокойно сказал Крылов. — Ты проиграл. Сдайся.
— Никогда! — выкрикнул Соболев. Его глаза горели фанатичным огнём. — За Родину! За Сталина!
Он бросился вперёд, намереваясь установить заряд на ствол древа. В этот момент время для Крылова будто замедлилось. Он видел каждое движение Соболева, видел искажённое ненавистью лицо человека, с которым он прошёл пол-Антарктиды. Он видел Оверина, закрывшего глаза в ожидании взрыва. Он видел спокойные, печальные глаза Аша, и он сделал свой выбор.
Он выстрелил. Не в ногу, не в руку — на поражение. Пуля из его автомата ударила Соболева в грудь. Капитан захрипел, выронил сумку со взрывчаткой и рухнул на гладкий светящийся пол зала. Его бойцы, ошеломлённые, бросили оружие.
В наступившей тишине был слышен только гул пульсирующего древа жизни и предсмертный хрип капитана Соболева.
Крылов стоял с дымящимся автоматом в руках, глядя на тело своего товарища и врага. Он выполнил свой долг, но не тот, что был написан в приказе из Москвы, а какой-то другой, новый, который он осознал только здесь. На дне мира.
Последствия были ужасны. Почти половина экспедиции погибла. Большинство отряда Соболева, сражённые бесшумным оружием хранителей или пулями своих же товарищей. Несколько человек из группы Крылова были ранены. Лагерь был пропитан запахом крови и пороха. Хрупкий мир, едва наметившийся между двумя цивилизациями, был разрушен до основания.
Аша спасли выживших людей Крылова, но их отношение изменилось навсегда. Дружелюбие сменилось глубочайшим недоверием и печалью. Они видели, на что способны дети поверхности — убивать друг друга из-за жадности и страха.
Рядового Широкова, из-за которого формально начался конфликт, им вернули. Он был цел и невредим, но молчал и смотрел на всех отстранённым взглядом. "Очищение", как назвали это Аша, стёрло из его памяти не только страх, но и большую часть его личности. Он стал тихим, покорным ребёнком в теле взрослого солдата.
Для выживших членов экспедиции наступило время тягостного ожидания. Они были не пленниками, но и не гостями. Они были свидетелями преступления, в котором сами же и участвовали. Хранители границ теперь постоянно присутствовали на окраине их лагеря — молчаливые и грозные, как живое напоминание о случившемся.
Крылов целыми днями сидел в своей палатке, пытаясь составить отчёт для Москвы. Он понимал, что правду написать нельзя. Никто не поверит в телепатию и живые деревья. А главное, никто не простит ему убийства советского офицера и провала миссии. Его бы объявили предателем и сумасшедшим. Если бы он вернулся, его ждал бы расстрельный подвал.
Но он должен был что-то сообщить. Он должен был защитить этот мир от будущих, более масштабных экспедиций, от новых Соболевых, которые обязательно придут, если узнают правду.
И он начал лгать.
Он писал отчёт, в котором экспедиция "Ковчег" столкнулась с непреодолимыми геологическими трудностями: нестабильная сейсмическая активность, выбросы ядовитых газов, обрушение ледяного купола. Он описывал героическую гибель капитана Соболева и его людей при попытке спасти оборудование. Он писал, что никаких следов разумной жизни и высоких технологий обнаружено не было, что немецкие документы были либо фальшивкой, либо бредом сумасшедшего.
Он хоронил величайшее открытие в истории человечества под тоннами казённых формулировок и лжи. Это была его последняя миссия и его личная измена Родине во имя спасения целого мира.
Когда отчёт был закончен, Крылов собрал оставшихся в живых. Их было чуть больше двадцати человек.
— Мы возвращаемся, — сказал он. — Те, кто хочет.
Он посмотрел на Оверина. Учёный покачал головой:
— Я остаюсь, Алексей, — тихо сказал он. — Моё место здесь. Здесь работа на тысячи лет. Я попытаюсь восстановить доверие, научиться, а не грабить.
Несколько его ассистентов и один из уцелевших солдат Крылова приняли то же решение. Они выбрали новый мир. Для них путь наверх был закрыт навсегда.
Прощание было коротким. Оверин пожал Крылову руку:
— Спасибо, что остановили его. Вы дали им шанс.
— Я просто пытался выжить, профессор, — хрипло ответил Крылов.
Он не чувствовал себя героем. Он чувствовал себя убийцей и предателем, на чьей совести лежали десятки жизней.
Он и оставшиеся 15 человек погрузились на платформу-лифт. Аша помогли им поднять её наверх, к поверхности. Последнее, что увидел Крылов, — это удаляющийся город, светящийся в темноте, и маленькие фигурки Оверина и тех, кто остался, машущие им вслед.
Подъём на поверхность был долгим и молчаливым. Когда платформа наконец со скрежетом остановилась и они открыли люк, в лицо ударил знакомый, режущий ледяной ветер Антарктиды. Белое безмолвие встретило их после буйства жизни подземного мира. Оно казалось оглушительным.
Последним приказом Крылова было уничтожить вход в шахту. Используя оставшуюся взрывчатку, они обрушили свод немецкого тоннеля, навсегда запечатав путь в сад. На месте входа остался лишь холм из крошенного льда и камня, который через несколько дней пурга сравняет с окружающей пустыней.
Стоя на ледяном ветру, Крылов смотрел на бескрайний белый горизонт. Он провалил миссию, потерял людей, убил товарища и солгал своему правительству. Но где-то там, на глубине 2 км под его ногами, продолжал жить целый мир, спасённый его предательством.
Он был хранителем тайны, которую унесёт с собой в могилу.
Война не закончилась. Она просто обрела для него новый, совершенно иной смысл. Это была война не за территории и технологии, а за право на существование. И в этой войне он, майор НКВД Алексей Крылов, выбрал сторону....
Все является художественной интерпретацией реальных событий. Они иногда опираются на документальные источники и свидетельства очевидцев, однако содержат элементы вымысла и реконструкции. Описываемые события могут происходить в альтернативной реальности, отличающейся от нашей в деталях или в целом. Совпадения имён, локаций и отдельных деталей могут быть случайными либо преднамеренными в рамках авторского замысла.