Рассказывал мне как-то Игнатий Петрович, человек бывалый, историю из своей молодости, когда служил он на Дальнем Востоке. Стояла их часть в глуши, при некоем секретном объекте, о коем полагалось молчать, а посему и лес вокруг считался запретным, рубить его не дозволялось, да и грибников всяческих близко не подпускали.
Случилась же сия история глубокой зимой. Закончились у них в казармах все запасы топлива, и старший, унтер-офицер Громов, человек суровый, но справедливый, получил приказ добыть дров. Десять человек, включая Игнатия Петровича, отправились в лес, что за семь верст от части. Взяли сани, лошадь по кличке Воронок. Громов, для порядка, прихватил автомат и двух овчарок, своих любимцев, - места были дикие, медвежьи.
Нарубили мерзлых сучьев, погрузили и тронулись в обратный путь уже в сумерках. Шли молча, усталые, и лишь скрип полозьев нарушал тишину. Где-то уже на подступах к части, из чащи донесся вдруг странный звук - не то завывание, не то гуденье, словно ветер в печной трубе, но ветра-то не было. Все насторожились. Громов скомандовал остановиться.
И тут Воронок встал как вкопанный, храпя и упираясь, а псы забились в истерике, рвясь с поводков. Громов, чтобы унять их, спустил поводок старшего пса, Бурана. Но пес, вместо того чтобы облаять чащу, ринулся в нее с бешеным рычанием и пропал из виду. Послышался его отчаянный визг, а затем - глухой, тяжкий удар.
Воцарилась мертвая, давящая тишина. И вдруг - из темноты кустов, по дуге, на окровавленный снег к ногам Громова шлепнулось нечто багровое и дымящееся на морозе. Это был Буран, но с него, словно с барана, была снята шкура. Унтер, побледнев как полотно, вскинул автомат и дал по кущам длинную, бессмысленную очередь. Лошадь вздыбилась, опрокинула сани и помчалась прочь, в сторону части. Солдаты, подхватив под руки остолбеневшего Громова, бросились бежать за нею, не оглядываясь.
В части их встретили удивленные взгляды: Воронок примчался один десять минут назад. Выслушав сбивчивый рассказ, комбат махнул рукой: «Медведь-шатун. Бывает». Но какой же медведь сдирает шкуру с пса одним махом? И откуда взялось то завывание?
Наутро Громов с новым нарядом отправился на то место. Нашли они следы саней, гильзы от автомата, валявшегося тут же на снегу, - но ни клочка шерсти, ни пятнышка крови от пса. Словно ничего и не было.
Вот такая история. Игнатий Петрович, рассказывая, всегда умолкал, глядя в окно, и добавлял уже тихо: «Природа, брат, она непостижима. В ней много такого, что нашей солдатской логике не под силу».
