В этих северных болотах я чувствую себя таким же одиноким пнем, как и торчащие из воды коряги. Вахта ненавистная. Коллектив… Коллектив у меня, как ржавчина на сварочном аппарате - липкая, противная и разъедающая.
Меня зовут Николай. Мне 37 лет и мой рост 157. Холост.
Не то чтобы я совсем уж волком-одиночкой родился. В детстве с пацанами гонял в футбол, в техникуме с мужиками в гараже ковырялись. Но тут… Тут все какие-то другие. Словно вышли из дешевых комиксов про суровых нефтяников. Шутки плоские, разговоры о бабах да о том, кто больше нефти выкачал. А я… Я больше молчу. Наблюдаю. И от этого чувствую себя еще более чужим.
Особенно достает Петрович, бригадир. Здоровенный детина с перегаром за километр. Он меня, видимо, не взлюбил сразу. Может быть из-за моего роста. Метр пятьдесят семь.
- Коротышка, - он меня так назвал сразу при всех, - эй, Колян, - орет он, пока мы завтракаем в столовой, - ты там до потолка достанешь? Или тебе табуретку подкатить?
Остальные ржут. Я молчу. Ем свою кашу.
- Да ладно тебе, Петрович, - вмешивается Семён, слесарь. Единственный, кто хоть немного со мной общается, - прирос человек к земле. Зато устойчивый!
Но я знаю, что Семён говорит это скорее из жалости.
Единственное светлое пятно на этой вахте - Аня, буфетчица. У нее глаза, как у северного сияния, зеленые с золотыми искорками. И улыбка… Улыбка, как солнце после долгой полярной ночи. Она тоже надо мной подсмеивается, конечно. Но её насмешки - это не ядовитые стрелы Петровича. Скорее… Как комариный укус. Раздражает, но терпимо.
- Ну что, Коляныч, – говорит она, протирая стойку, - опять грустный как осенний дождь? Что случилось?
- Да ничего, – бурчу я, глядя на нее снизу вверх, - как всегда.
- А что, всегда так плохо? Может, тебе чаю крепкого налить? С лимоном? Антидепрессант местного разлива.
Она подмигивает. Я вздыхаю.
– Ты все равно надо мной смеешься, Ань.
– Ну что ты, Коля! Я не смеюсь. Я… развлекаюсь! Ты такой забавный, когда дуешься. Как хомячок, который щеки набил.
Она смеется. Легко, звонко. Я чувствую, как краснею.
Однажды вечером, после тяжелой смены, я решил попытать счастья. Купил шоколадку в автомате (последнюю, кстати, Петрович тоже хотел, но я его опередил) и пошел к Ане в буфет. Она как раз собиралась закрываться.
– Ань, – говорю я неуверенно, протягивая шоколадку. – Это тебе…
Она смотрит на меня удивленно.
– Ой, спасибо, Коля! А за что это?
– Просто так. За то, что ты… ты тут есть.
Она берет шоколадку и улыбается. Но в ее глазах я вижу что-то еще. Что-то вроде… сочувствия?
– Коля, – говорит она тихо. – Ты, конечно, хороший парень. Но… Мы с тобой разные люди. Ты же понимаешь?
– Понимаю, – шепчу я, чувствуя, как внутри все обрывается. – Я и не думал, что… Ну, что что-то получится.
– Просто… Не надо на меня так смотреть, ладно? Я не хочу тебя обижать.
Я киваю и отворачиваюсь. Шоколадка, которую она держит в руках, кажется мне вдруг горькой и безвкусной.
Возвращаюсь в свою каморку. Маленькую, тесную, как моя собственная душа. Сажусь на кровать и смотрю в окно. За окном бескрайняя тундра. Холодная, равнодушная. Как и все вокруг.
В голове крутятся обрывки разговоров, насмешки, взгляды. Чувствую себя маленьким и никчемным. Как ржавая гайка, которую забыли в грязи.
Но тут я вспоминаю слова Семёна: "Зато устойчивый!". Да, может, я и коротышка. Может, я и не нравлюсь Петровичу. Может, Аня никогда не полюбит меня. Но я сварщик. Я умею делать свою работу. Я умею работать с металлом. Я могу соединять то, что кажется невозможным.
И я выдержу. Я перетерплю эту вахту. И следующую. И все остальные. Потому что внутри меня, под слоем ржавчины, есть стальной стержень. И этот стержень не сломается. Никогда.
На следующее утро Петрович снова начинает свои придирки.
– Колян, ты где штаны такие короткие взял? В магазине для гномов?
Я молчу. Беру сварочный аппарат и иду к месту работы.
– Эй, ты чего молчишь? Обиделся, что ли? – кричит он вслед.
Я останавливаюсь, поворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза.
– Нет, Петрович, – говорю я спокойно. – Я просто думаю, что ты дурак.
Петрович замирает, ошеломленный. Остальные тоже молчат. Кажется, никто не ожидал от меня такой наглости.
– Что ты сказал? – рычит он, наливаясь кровью.
– То, что слышал, – отвечаю я, снова поворачиваюсь и иду дальше.
Я чувствую, как он прожигает меня взглядом. Но мне все равно. Впервые за долгое время я чувствую себя свободным. Свободным от его насмешек, от его власти.
Я знаю, что мне это еще припомнят. Но сейчас мне все равно. Я просто иду делать свою работу. И я сделаю ее хорошо. Я докажу им всем, что я не просто "Коротышка". Я - сварщик Коля. И я кое-чего стою. А ржавчина… Ржавчина, она всегда приходит на металл, если за ним не ухаживать. Но хороший кузнец всегда знает, как ее удалить. И я тоже научусь. Обязательно научусь.
А у вас были подобные ситуации?