— Делай что хочешь! Ноги моей на кухне не будет! — я швырнула на стол мокрое полотенце и вылетела из кухни. Меня аж затрясло от злости. Валера, мой благоверный, только что объявил, что его мама, папа, тётя Зина с мужем и их двое детей снова встречают Новый год у нас.
— Алин, ну ты чего? — донесся его растерянный голос. — Мы же семья!
Семья? Это когда я три года подряд 31-го декабря пашу у плиты, а потом до трех ночи отмываю пол? Когда тётя Зина громко за столом заявляет, что мое мясо «резиновое», а свекровь, Тамара Игоревна, демонстративно ставит на стол принесенный с собой контейнер со своим «правильным» оливье, потому что мой «явно не удался»?
— Валера, я тебя предупреждала еще в прошлом январе, — процедила я, вернувшись в кухню. — Больше никаких застолий на двадцать человек в моем доме. Я не бесплатное приложение к плите.
— Да что там готовить-то? — фыркнул он, усаживаясь за стол. — Ты вечно из мухи слона делаешь. Ну салатиков нарезать, курицу в духовку сунуть. Делов-то!
В этот момент во мне что-то щелкнуло.
— Правда? Легкотня? — я ехидно улыбнулась. — Тогда отлично! В этом году праздничный стол — полностью на тебе. От закупки продуктов до мытья посуды. Я и пальцем не пошевелю.
— Да без проблем! — самоуверенно заявил муж. — Еще и лучше тебя сделаю! И без паники.
Он думал, я шучу. Но я была настроена решительно. Я вспомнила слова мамы: "Алиночка, не давай садиться себе на шею. Свезут ведь."
Весь следующий день, тридцатое декабря, Валера провалялся на диване. Утром тридцать первого числа он с важным видом открыл холодильник и застыл.
— А где майонез? И горошек? Курица где?
— В магазине, дорогой, — сладко протянула я, помешивая себе кофе. — Ты же главный по банкету.
Муж побагровел и помчался в магазин. Вернулся через три часа, взвинченный, злой. Вернулся он только к обеду, вымотанный, как после марафона. Бухнулся на диван.
— Все, пять минут отдыхаю и начинаю.
Эти «пять минут» растянулись на два часа. Когда он наконец зашел на кухню, время было уже три часа дня. Начался цирк.
— Алин! А сколько соли на три литра воды для картошки?! — заорал он с кухни через полчаса.
— По вкусу, Валера, по вкусу! — крикнула я в ответ, едва сдерживая улыбку.
Я сидела в гостиной и листала ленту в телефоне, но буквы расплывались. В ушах стоял грохот с кухни. Сердце колотилось: а вдруг он сейчас все бросит и скажет: "Ты победила"? Нет, надо дотерпеть. Пусть хлебнет по полной.
«Господи, неужели я так выгляжу каждый год?» — пронеслось у меня в голове, когда я увидела его перекошенное лицо.
Через десять минут снова его голос, уже панический:
— Алин, а свекла плавает! Она сварилась?!
— Проткни ножом! Если мягкая — сварилась! — ответила я, чувствуя себя диспетчером на линии с первоклассником. И это чувство было восхитительным.
К семи вечера на кухне царил хаос. Гора грязной посуды, очистки по всему полу. Из готового — только криво нарезанный овощной салат, залитый майонезом прямо из ведерка. Курица, которую он пытался запечь, с одного бока подгорела, а с другого была сырой.
— Я… я больше не могу, — прохрипел Валера, швыряя нож в раковину. — У меня уже руки опускаются! Настроения ноль! Никакого праздника не надо!
Я вопросительно подняла бровь. Ждала, что он наконец извинится. Но он сделал кое-что похуже. Он вытер руки, схватил телефон и вылетел в коридор. Я услышала, как он судорожно набирает номер свекрови.
— Мам! Мам, привет... Слушай, тут такое... В общем, не приезжайте! — выпалил он, заикаясь. — У нас... это... проводка! Да! Коротнуло, плита всё... сгорела!
Я поперхнулась мандарином.
— Как отменяется?! — донесся до меня визг Тамары Игоревны. — Валера, ты с ума сошел? Мы уже такси вызвали!
— Не знаю, мам! Тут опасно, гарью пахнет! — не моргнув глазом, врал мой муж. — И Алина... Алина руку обожгла, да! Сильно! Всё отменяется! Давай, потом!
Он бросил трубку. Потом быстро обзвонил остальных, повторяя ту же паническую байку. «Подлец, — думала я, — но какой находчивый подлец!»
В нашу квартиру в тот вечер, конечно, никто не приехал. Мы сидели вдвоем за столом, на котором стоял его несчастный салат и бутерброды с сыром, которые я нарезала из жалости.
— Знаешь, — сказал Валера, ковыряя вилкой в тарелке. — Пожалуй, это лучший Новый год. Никогда больше не соглашусь праздновать у нас. Себе дороже.
Родня обиделась на насмерть. Особенно после того, как тётя Зина на следующий день увидела меня в магазине — без единого ожога и с целыми руками. Нас назвали эгоистами и лгунами.
За окном гремели чужие салюты и доносился счастливый смех из соседнего дома, а мы сидели в оглушительной тишине. И вот думаю я теперь: я поступила правильно, проучив их всех? Или все-таки стала последней стервой, которая разрушила семью из-за пары салатов?