1944 год, Окинава. Парашютисты специального отряда «Гирецу Кутейтай» атакуют аэродром Йонтан. В их руках не винтовка «Арисака», а новый пистолет-пулемёт Type 100/44. Темп огня — до 800 выстрелов в минуту, но магазин на 30 патронов опустошается за несколько секунд, а слабый патрон 8×22 мм Намбу не пробивает даже лёгкое укрытие. Этот образец стал символом доктринальной ошибки: Япония слишком поздно осознала значение автоматического оружия и упустила момент, когда оно могло изменить тактику пехоты.
В Европе и СССР ещё в 1920–30-е годы шли активные эксперименты с пистолетами-пулемётами. В Германии создавались MP-18 и MP-28, в СССР — ППД и ППШ. Но японское командование оставалось верным доктрине «духа Ямато»: основным оружием считалась винтовка со штыком, а автоматический огонь воспринимался как расточительство боеприпасов и помеха для точности.
В Шанхае в 1937 году эта уверенность обернулась провалом. Китайские части, вооружённые MP-18, MP-28 и автоматическими «Маузерами», показали, что в ближнем бою именно плотность огня, а не длина штыка, решает исход схватки. Японии пришлось закупать у Австрии Steyr-Solothurn S1-100 и использовать трофейные Bergmann MP-18, но даже тогда выводы сделаны не были.
Только в 1939 году в арсенале Намбу появился первый прототип, «Экспериментальный образец 3» — будущий Type 100. Его конструкция почти полностью повторяла немецкий MP-18. Стрельба велась с открытого затвора, автоматика работала по принципу свободного затвора. Использовался патрон 8×22 мм Намбу — слабее 9×19 мм «Парабеллума» и 7,62×25 мм ТТ. Производство оставалось дорогим: фрезеровка и шлифовка вместо штамповки и сварки.
К тактическим особенностям относились сошки, штыковое крепление и прицел на 1000 м. Всё это уже тогда выглядело анахронизмом: лёгкий автоматический карабин пытались превратить в аналог ручного пулемёта и винтовки сразу, но при слабом патроне он не мог выполнять ни одну из этих задач эффективно.
Type 100 поступил в войска только в 1942 году — в малых количествах. Им вооружали морскую пехоту, расчёты артиллерии и танков, а также парашютистов (для них разработали складной приклад). Но массовым оружием он так и не стал. На Гуадалканале и Тараве американцы захватывали единичные экземпляры и рассматривали их скорее как диковину.
В 1944 году появилась упрощённая версия Type 100/44. Убрали штык и сошки, прицел сделали постоянным, темп стрельбы вырос до 800 выстрелов в минуту. Но вместе с этим резко упало качество: грубая обработка, снижение надёжности. В отчётах американской разведки отмечалось, что у большинства трофейных образцов возникали задержки при стрельбе и деформации гильз.
Главная проблема заключалась не в самой конструкции, а в концепции. Для японского командования пистолет-пулемёт оставался оружием второстепенных частей, средством самообороны или инструментом для диверсантов. Его не рассматривали как базовое оружие пехотного отделения в ближнем бою — ту роль, которую в СССР играли ППШ и ППС, а у союзников Thompson, Owen Gun или M3.
Даже если бы производство Type 100 удалось развернуть массово, слабый патрон и отсутствие тактической доктрины ограничивали бы его эффективность. В условиях 1944–1945 годов, когда Япония уже потеряла промышленный и кадровый потенциал, это оружие не могло повлиять на исход войны.
Type 100 остался в истории как символ упущенной возможности. Конструкторы создали оружие, но армия так и не сумела найти для него место в боевых порядках. Он был принят слишком поздно, выпускался слишком малыми сериями и использовал слишком слабый патрон. Для Японии урок был очевиден: игнорирование автоматического оружия в межвоенный период стало стратегической ошибкой.