13-й пост
После «инфекционки» я вернулся в свое подразделение с батальонной колонной. Как же мне не хотелось возвращать ся на 12-й пост, с которого меня забрали в госпиталь, и где у меня не сложились отношения с сослуживцами-азиатами, и где даже поговорить было не с кем. Ныне все те сослуживцы считаются иностранцами из ближнего зарубежья: таджики, узбеки, азербайджанцы.
Поэтому, когда колонна проехала мимо 12-го поста, я не испытывал ни грамма сожаления, наоборот — радость и облегчение. В итоге колонна доставила меня на 13-й пост — на этом посту базировалось управление девятой роты.
Ротный опросил меня, побеседовал, ведь он прежде меня даже и не видел, и решил оставить меня на этом посту — не доставало живой силы. И опять начались обычные трудовые будни. По календарю конец февраля, в России стояли холода, а по афганским меркам уже весна, и становилось все жарче. Растительность вокруг поста хилая — сплошные горы, никаких деревьев, но все равно кое-где пробивалась какая-то колючая трава, особенно вдоль реки.
Травка зеленеет, солнышко блестит…
Жара с каждым днем усиливалась, хотелось постоянно пить и найти тень…
И вот однажды закапал дождик, который постепенно все усиливался.
Ура!!!
А я уже было подумал, здесь никогда дождей не бывает, и вдруг такой серьезный ливень! Наступила ночь — дождь все льет и льет, нет у этой стихии ни конца, ни края. А под утро началось наводнение, видимо, в горах скопилось много воды, и она потоком хлынула вниз — настоящий сель!
13-й пост стоял возле дороги, естественно, в том месте, где по горному ущелью протекал крохотный ручеек с пресной водой. Потому пост там и поставили — легкий и свободный доступ к воде. Заодно и мост охраняли… За ночь ручеек превратился в бурную реку!
Нас подняли по тревоге, потому, что начало заливать имущество: боеприпасы, вещи, продовольственные запасы. До утра все занимались переноской, как когда-то Робинзон, спасали остатки имущества — поднимали на высокие места все, что с трудом уцелело. Взошло солнце, дождь прекратился, а пост как парусник после кораблекрушения: всюду вода по колено, плавают ящики, коробки, бревна, а мы сидим на возвышенностях, буквально на как мокрые курицы на жердочках…
Но самое ужасное наступило позже, ведь мы даже не подозревали, какую пак@ость приготовила нам эта мерзкая погода. Когда с гор сошел селевой поток, то вместе с водой, камнями и мусором, он унес с собой все наши минные поля. Если раньше мы знали, где можно ходить: мина там, мина здесь, тут растяжки…, то теперь мины стали валяться и торчать везде!
Последствия селя не заставили себя долго ждать — один из наших товарищей вскоре подорвался — наступил на противопехотную мину и получил тяжкие травмы — оторвало ногу! Солдата быстренько эвакуировали, успели довезти до госпиталя, и обратно он уже, конечно, не вернулся, остался на всю жизнь инвалидом.
Буквально через несколько дней приезжает к нам очередная комиссия Министерства обороны проверять нашу боеспособность. Проверяющих предупредили, что вокруг разбросаны мины — никуда не ходить. Буквально часа через два после того как комиссия прибыла, раздается взрыв где-то вдалеке от поста, даже туда мину унесло — солдат из колонны сопровождения подорвался.
Руководители комиссии запаниковали и быстро свернули проверку.
А нам с того злополучного ливнево-селевого дня пришлось ходить крайне осторожно, и каждый раз надо смотреть под ноги, и думать куда бы наступить, чтобы не подорваться…
Прошло какое-то время, последствия селя постепенно ликвидировали.
Жизнь начала налаживаться. Каждый день несли службу и работали. Наш пост продолжали периодически обстреливать, но я бы сказал, в щадящем режиме, потому, что к 13-му посту было неудобно близко подобраться и обстрелы велись лишь издалека: минометы, снайперы — все работали с большого расстояния. Естественно, все время мы наращивали оборонительные сооружения из камней. И в повседневной жизни старались не выходить на открытое место, а вокруг поста дополнительно соорудили бойницы.
И вдруг начали обстреливать соседний пост. А как начинают обстреливать какой-нибудь пост, то находящиеся рядом блокпосты, сразу высылают по одной машине на подмогу.
Командир роты отправил на помощь БМП‑1, и меня в составе группы пехоты.
Экипаж БМП: командир, механик-водитель, наводчик-оператор. Место для пехоты на корме, в десантном отделении. Однако в Афганистане не принято было ездить внутри БМП: если машина подрывалась, те, кто находились внутри, либо погибали, либо получали очень тяжелые травмы и ранения. БМП — это не танк, у того броня крепкая!
Опыт боевых действий вскоре показал — сверху сидеть безопаснее: при подрыве на мине тех, кто находился сверху БМП, просто разбрасывало в разные стороны, и пехота получала травмы, но не смертельные. И даже если гранатометчики расстреливали колонну, и граната попадала в машину (бортовая броня тонкая), то внутри тоже погибнешь от кумулятивной струи.
БМП мчится, а пехота сзади облепляет машину, поручней нет, солдаты держатся каждый за что сумел ухватиться. А в движении машину болтает в разные стороны, и ты болтаешься…
К чему я это все рассказываю? Мчалась наша тревожная группа на скорости в помощь соседям, я сидел возле башни, и мы почти уже подоспели, как вдруг недалеко от нас раздался сильный взрыв. Машину сильно бросило в сторону, и в этот момент меня оторвало от башни и снесло на камни, передо мной мелькнули гусеницы — удар… и я отключился…
Очнулся лишь спустя несколько часов, когда уже вернулись обратно. Товарищи меня подобрали, а я весь побит при падении: голова, руки, ноги…
Опять госпиталь
Привезли меня на пост в полубессознательном состоянии. Командир смотрит на меня и размышляет: что делать. Вроде бы заметных переломов нет. Попробовал встать — стою, и руки-ноги не сломаны, голова разбита — но кости не торчат, лишь кровоточат многочисленные ссадины. Решают оставить на посту. Санинструктор на посту был хороший и заботливый, вполне грамотный специалист — раны умело обработал. Но ходить не могу — колено распухло. Командир и санинструктор несколько дней подержали меня на посту, вновь решают, как быть: что-то неладно с ногой — колено пухнет и пухнет.
Отвезли на БМП в батальон, на основной пост в Суруби. К со жалению, фельдшер батальона в медицине вообще ничего не понимал, лишь ногу смазал йодом — поставил йодовую сеточку на коленку, чтоб быстрее заживало. А колено становится все больше и больше, уже почти как шар, и ходить вообще не могу.
На мое счастье мимо проезжала воинская колонна, и на одной из машин оказался настоящий медик.
Фельдшер просит:
«Друг, у меня больной, посмотри, не знаю, что с ним делать»…
А в армии такая система: ранения нет, температуры нет, значит, в госпиталь везти незачем — не положено… Сойдет и санчасть…
Наш батальонный фельдшер твердит свое:
«По показаниям для доставки в госпиталь не подходит, а ему все хуже и хуже»…
Врач посмотрел, и говорит:
«Да ты что! Грузи его ко мне на машину! Я как раз еду в госпиталь в Кабул. Солдату надо срочно делать операцию на ноге!» Даже не знаю имени и фамилии того медика, кого надо благодарить.
Едва привезли в госпиталь — сразу на операционный стол. Позже оперировавший хирург сказал, мол, еще чуть-чуть — и пришлось бы ногу ампутировать…
Видно во время падения что-то попало в колено: то ли осколок камня, то ли осколок мины. Внутри начался процесс гнойный, сепсис. Операцию провели без общего наркоза, лишь поставили местный обезболивающий укол. Лежу, чувствую, как ковыряются в моей ноге, и не знаю, что врачи в ней делают. После операции сразу немного полегчало.
Ногу забинтовали, вызвали машину и увезли в полковую санчасть. Увы, опять по показаниям для госпиталя я не подходил, а для санчасти вполне.
Полковой медпункт
В санчасти вновь отдых на белых простынях, диетическое питание, лишь один минус — ходить не могу. То есть могу, но сильно хромая.
С другой стороны, тоже хорошо — к работам привлечь нельзя. Вот так, особо не стремясь, не прибегая к ухищрениям, будучи «молодым» я умудрился побывать два раза на излечении. И вновь «прохлаждаюсь» целый месяц в медицинском учреждении. Однако в полковой санчасти лечение было более серьезное, чем в первый раз в госпитале с гепатитом: регулярно кололи уколы (видимо, антибиотики, чтобы не пошло заражение), капельницы — в день по несколько уколов. Я уже сидеть не мог! И раны постоянно промывали.
Сделали четыре надреза вокруг колена, и в каждый надрез ввели по дренажному жгуту, и через эти дренажи выходил гной. А еще специальной иглой постоянно прокалывали ранки и закачивали туда жидкость, для промывания.
Колено раздувалось и раздувалось, а однажды взяло и прорвало — брызнул настоящий фонтан изо всех четырех отверстий! Полковым медикам явно было скучно — собирались всей санчастью посмотреть на это зрелище. А мне в этот момент было безумно больно…
В санчасти было много забавного и трагикомичного. Прислали в наш полк двух новых медбратьев, здоровенных парней: ростом примерно под два метра, руки как лапти, этакие бугаи под сто килограмм — бывшие трактористы.
В Союзе в учебное подразделение будущих батальонных и ротных санинструкторов часто по таким показателям набирают? Высокие, здоровые, сильные, чтобы они могли выносить с поля боя раненых бойцов. И медбратья не обязательно должны быть умными и умелыми.
И эти медбратки были именно такими! В медицине, мягко говоря, профаны, не понимали ничего и ни че@рта не умели. Увы, по распределению эти бугаи попали не в батальоны, а в санчасть, где должны были делать уколы, перевязки. Молодые санинструкторы только-только прибыли — доктора начали их всему учить, чему за полгода в учебке не подготовили.
Военврач говорит им:
«Сейчас будем учиться делать уколы!»
Те кивают — понимают.
Далее врач показывает медбратьям на практике как надо: «Вот шприц! Вот так его берешь, затем в лекарство вставляешь иголку, выпускаешь воздух, больному смазываешь место укола и аккуратненько делаешь. Это понятно?» Братки отвечают:
«Так точно! Понятно!»
Врач показал на товарище, который был передо мной, как надо делать укол, а потом подошла моя очередь. Чувствую — меня этим шприцом насквозь пробили. Шприц сломался! Хорошо, что иголка осталась не во мне, а отлетела в сторону…
Принялись эти медбратья на нас тренироваться — издеваться. Естественно, тренировались и перевязки делать, тоже неумело.
Около месяца я в полковой медсанчасти пролежал, нога зажила, отек спал. Но ходить нормально так и не мог, сильно хромал, колено оставалось повреждено — не сгибалось и безумно болело.
***
…Прошло много лет, но порой неловкое прикосновение к колену вызывает жуткую боль: грубо в госпитале разрезали, и видно плохо собрали хрящи, мениски, связки…
Виталий Лысак. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================