Соня сидела на краю дивана и смотрела на свою кружку с остывшим чаем так, будто в ней плавала вся её жизнь. Нет, ну а как иначе? Квартира — её собственность, переписана ещё до свадьбы, от родителей осталась. А ощущение такое, будто она тут квартирантка, причём та самая, которой всегда напоминают: “деньги за аренду вовремя, иначе чемоданы у двери”. Только вместо хозяина квартиры — Тамара Павловна, её свекровь, вечно величественная, с глазами, как сканер в супермаркете: пробьёт любого и тут же найдёт, где скидка.
— Сонечка, чайник поставь, — произнесла Тамара Павловна, будто отдавая приказ в штабе, — у Сашеньки давление, ему нужно тёплое.
Сашенька. Сорок шесть лет мужчине, а для мамы он всё ещё «мальчик». У Соньки иногда появлялась мысль: а может, ей стоит купить соску, погремушку и подарить Александру, раз он так любит возвращаться в детство?
— Ты, может, и сам себе чайник поставишь? — Соня глянула на мужа, приподняв бровь.
— Слушай, не начинай, — буркнул Александр, — ты же дома сидишь, у тебя времени полно.
Ах да, любимый аргумент. Она работает на удалёнке, бухгалтерия у неё, цифры крутятся без выходных. Но для семьи это «дома сидишь».
— Дома сидишь… — передразнила она сквозь зубы, — я тебе потом отчёт покажу: сколько я “сидела”.
— Соня, не язви, — вмешалась свекровь, откидываясь на подушки, — у нас в семье так принято: женщина следит за домом. Мужчина приносит деньги, а жена создаёт уют.
— Уют? — Соня не выдержала и хохотнула, — Мамочка, уют — это когда я сама могу лечь спать в своей кровати, а не когда в двенадцать ночи слышу, как вы с сыном обсуждаете мой суп.
— А что, я не могу сказать, что суп пересоленный? — вскинулась Тамара Павловна, поправляя платок.
— Можете. Только тогда не удивляйтесь, что я вам скажу, что жизнь у вас пересоленная, — парировала Соня, сдерживая улыбку.
Александр, как всегда, застрял посередине, как кот, которому поставили сразу две миски — и обе пустые. Он почесал затылок, буркнул что-то нечленораздельное и уткнулся в телевизор.
Соня знала этот сценарий: свекровь играет роль генерал-майора, Александр — бесхребетного сержанта, а она — та самая санитарка, которая таскает воду и бинты, но её никто не спрашивает, хочет ли она быть в этой войне.
Вечером всё стало ещё веселее. Соня только собралась на кухню, чтобы помыть посуду, как услышала звонок в дверь. Она открыла — и обомлела. На пороге стояла двоюродная сестра Александра с мужем и двумя детьми. С чемоданами.
— Мы тут… временно, — заулыбалась сестра, — мама сказала, у вас места хватает.
— Какая мама? — холодно спросила Соня, хотя ответ уже был очевиден.
— Ну… Тамара Павловна, — протянула та.
Соня захлопнула глаза и сосчитала до пяти. Потом открыла и сказала медленно, с паузами:
— Здесь живу я. И решения принимаю я.
— Соня, не будь жестокой, — вмешалась свекровь, подоспевшая к дверям, — родственники в беде. Муж сестры работу потерял. Где им быть, как не у семьи?
— У себя дома, например? — не выдержала Соня.
— Мы же семья, Сонечка, — пропел Александр, но глаза у него были виноватые, как у школьника, забывшего дневник.
— Семья? — Соня едва не рассмеялась. — Семья — это когда ты хотя бы спрашиваешь, прежде чем приводить в дом чужих людей.
— Ты эгоистка, — резко бросила свекровь, — я не понимаю, как мой сын терпит такую женщину.
— А я понимаю, — Соня подняла подбородок, — потому что у него выбора нет.
На секунду повисла тишина. Потом дети, стоявшие в коридоре, начали верещать: им хотелось пить. Соня вздохнула и отошла в сторону. Ну что ж, цирк приехал. Клоуны на месте.
Ночью Соня не могла уснуть. В её собственной квартире теперь жили чужие люди, и самое мерзкое — что они чувствовали себя уверенно, как будто это их законное право. Сестра свекрови уже распоряжалась на кухне, а её дети заляпали диван соком.
Соня лежала и думала: как вообще так получилось? Она всю жизнь считала, что дом — это крепость. Но оказалось, что её крепость захватили тихо и нагло, без выстрелов, а с банальными фразами: “ну мы же семья”.
Она перевернулась на бок и впервые за долгое время поймала себя на мысли: если так будет дальше, придётся ставить ультиматум.
И самое страшное — она была готова его поставить.
На кухне хлопнула дверь холодильника, зашуршали пакеты. Тамара Павловна снова рылась в её продуктах. Соня услышала её голос:
— Господи, всё дорогое берёт. Никакой экономии. Кто так живёт?
Соня улыбнулась в темноте.
Ну что, милочка, держись. Я тоже умею воевать.
Соня проснулась от запаха жареной картошки. На кухне вовсю гремели сковородки, кто-то заливисто смеялся, кто-то ругался из-за пригоревшей луковицы. Она посмотрела на часы: семь утра. СЕМЬ. Её собственная квартира превратилась в коммуналку, где у всех свои расписания, только она — хозяйка — спит, как посторонняя.
Она накинула халат и вышла в коридор. Первое, что она увидела: босоногая племянница с куском хлеба, на котором толстым слоем намазано масло и варенье. Девочка уронила ложку прямо на ковёр, а сверху наступил её брат.
— Отлично, — пробормотала Соня, — теперь у нас новый вид покрытия: ковролин “Клюквенный апокалипсис”.
— Соня, добрейшее утро! — бодро выкрикнула сестра мужа, помешивая картошку, — мы тут завтрак делаем. Ты же не против?
— А у меня есть выбор? — сухо спросила Соня.
— Конечно! — хмыкнула Тамара Павловна, сидевшая на табуретке с газетой, — или молчишь, или… молчишь.
Соня глубоко вдохнула и пошла за чашкой кофе. Она решила: сегодня разговор будет. Причём не вежливый.
— Саша, поговорим, — сказала она вечером, когда родственники наконец-то умчались гулять по набережной.
— Соня, ну давай потом, — он натянуто улыбнулся, — у тебя же сегодня день тяжёлый был.
— Потом — это никогда, — жёстко перебила она. — Ты объяснишь мне, какого чёрта в моей квартире живёт полрода?
— Ну, они же временно… — промямлил он, пряча глаза.
— Временно? — Соня ударила ладонью по столу. — Вчера “временно” они утащили мою кастрюлю на дачу! Временно! И у нас осталось одно блюдо на всех!
— Соня, ну ты чего, — Александр попробовал взять её за руку, — ты же понимаешь, они в беде.
— Я тоже в беде, Саша, — вскинулась она, — только моя беда в том, что муж у меня тряпка, а свекровь — оккупационная армия!
— Соня! — рявкнула Тамара Павловна из гостиной, где слушала каждое слово. — Как ты смеешь так говорить?
Соня резко развернулась:
— А вот так! Хватит делать вид, что это всё нормально. Это мой дом, моя квартира! Вы тут гости, и то — непрошеные.
— Мы семья, — холодно произнесла свекровь, поднимаясь с дивана.
— Нет, — в упор ответила Соня, — семья — это когда уважают друг друга. А у нас — паразитизм.
Молчание длилось несколько секунд. Потом Тамара Павловна сделала шаг к ней, сжала кулаки. Александр попытался встать между ними, но Соня оттолкнула его.
— Соня, успокойся, — умоляюще сказал он.
— Нет! — крикнула она. — Я устала быть служанкой. Я устала жить с ощущением, что меня никто не слышит!
— Так не кричи! — сорвался он, схватил её за плечи.
Она вырвалась, толкнула его так, что он ударился о стену. Воздух в квартире загустел.
— Ты думаешь, я тебя боюсь? — глаза Сони блестели. — Я проживу без тебя. А вот ты — без мамочки не сможешь.
Тамара Павловна схватилась за сердце, но вместо того, чтобы умолкнуть, заорала:
— Нахалка! Ты разрушаешь семью!
— Семью? — Соня горько рассмеялась. — Её давно разрушил ваш контроль, ваше вечное “я лучше знаю”.
Она резко развернулась и пошла в спальню. Из шкафа достала папку с документами, вытащила свидетельство о собственности и швырнула его на стол перед мужем.
— Видишь? — её голос дрожал, но слова звучали чётко. — Здесь только моя фамилия. Не твоя. Не её. Моя.
— Соня, зачем так? — тихо произнёс Александр, но руки его дрожали.
— Затем, что я хочу жить в своём доме, а не в общежитии, — ответила она. — И если завтра эти “временно” не уедут, я подам заявление.
Тишина. Только тикали часы.
Ночью Соня сидела на кухне с кружкой кофе и пыталась отдышаться. Она понимала: этот разговор был точкой невозврата. Теперь либо муж встанет рядом, либо окончательно перейдёт на сторону матери.
Она вспомнила его глаза: усталые, испуганные, но… без огня. Ни малейшей попытки защитить её. И впервые за пятнадцать лет брака Соня почувствовала: она одна. Совсем.
В коридоре раздался шорох. Это Тамара Павловна ходила на цыпочках, проверяла двери и окна, как часовой на посту.
Утро началось с визга детей. Один из них облил молоком кухонный стол, второй залез на подоконник и пытался вытащить кактус из горшка. Соня встала, посмотрела на это безобразие и вдруг поняла: всё, её терпение кончилось.
Она медленно, как будто специально растягивая момент, прошла на кухню. Там уже сидели сестра мужа с кружкой чая и её супруг, в майке и носках, с видом человека, который “освоился”. Тамара Павловна стояла у плиты и жарила блины. Александр — где-то между всеми, с виноватым выражением на лице.
Соня встала напротив них, упёрлась руками в стол и сказала твёрдо:
— Собирайтесь. Все. Сегодня же.
— Соня, ну что ты начинаешь? — испуганно заговорил муж, — дети же… им куда?
— А меня ты спросил, куда мне? — Соня резко повернулась к нему. — Где моё место в этой толпе? Я что, кухарка, нянечка, домработница?
— Никто тебя так не называл, — буркнула свекровь, — но если на тебе хозяйство — будь доброй, выполняй.
— Нет, — холодно ответила Соня. — На мне хозяйство, потому что это МОЙ дом. И я решаю, кто здесь живёт.
— Ты эгоистка! — вспыхнула Тамара Павловна.
— Нет, я человек, который устал от вторжения. — Соня подняла голос, но каждое слово резало воздух. — Вы все привыкли думать, что я молчу, значит, согласна. Но я больше не молчу.
Александр шагнул к ней, попытался обнять, но она отстранилась:
— Не смей. Ты предал меня, Саша. Ты позволил своей маме превратить меня в тень. И теперь у тебя есть выбор: либо уходите все, либо уходишь ты вместе с ними.
Тишина накрыла кухню. Даже дети, словно почувствовав напряжение, перестали визжать.
— Соня… — тихо сказал муж, но его голос был слабым, будто он и сам понимал: всё кончено.
— Решай, — твёрдо повторила она. — У тебя минута.
Тамара Павловна ударила ладонью по столу:
— Я своего сына отсюда не выгоню!
— А я выгоню, — Соня посмотрела прямо в глаза Александру. — Саша, иди за ними.
Он стоял ещё несколько секунд, потом опустил голову и пошёл в комнату собирать вещи. Соня смотрела, как рушится её семья, и не плакала. Она уже выплакала всё раньше. Теперь в ней осталась только решимость.
Через час квартира опустела. Чемоданы, плачущие дети, возмущённая Тамара Павловна, молчащий муж — всё это вынеслось за дверь. Щёлкнул замок.
Соня осталась одна. Она прошла по коридору, дотронулась до стены. В квартире стояла тишина — настоящая, долгожданная, почти святая.
Она сделала глубокий вдох и впервые за много лет почувствовала: это её дом. Настоящая крепость. Без посторонних. Без предательства.
Да, цена оказалась огромной. Но свобода дороже.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
Иногда, чтобы выжить, нужно разрушить всё, что тебя убивает.
Конец.