Воздух из другой жизни
Автобус дёрнулся с места, и вместе с запахом бензина в жизнь Кристины вернулся он.
Резкий толчок, скрип тормозов где-то сзади, гул двигателя – обычный вечерний маршрут домой. Кристина смотрела в запотевшее стекло, где мелькали расплывчатые огни магазинов, силуэты спешащих людей. Усталость после рабочего дня тяжело лежала на плечах. И вдруг... тонкая, но неумолимая нота. Она пробила плотный воздух салона – смесь мокрых пальто, жареных беляшей из пакета у водителя и выхлопных газов. Знакомый, неуловимо-сладковатый шлейф. Старый парфюм.
Сердце Кристины холодно ёкнуло, а по спине пробежала лёгкая, почти электрическая дрожь.
Не мысль, а чисто физическое ощущение: будто пространство вокруг свернулось, сжалось в точку, и её резко перенесло на десять, нет, пятнадцать лет назад. Пальцы сами сжались на коленях. Она замерла, втягивая воздух, пытаясь поймать неуловимый шлейф сквозь городскую вонь. Он. Тот самый аромат. Капли на стекле поплыли, превращая огни фонарей в золотые звёзды, как тогда, в школьном коридоре...
Глаза инстинктивно метнулись вперед, сканируя затылки пассажиров. Там, в нескольких рядах впереди, у окна – темные, чуть вьющиеся волосы, знакомый наклон головы...
Нет. Слишком темно. Слишком далеко. Стекло искажало очертания. И слишком странно было вставать, чтобы проверить. Кристина прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как запах из прошлого обволакивает её, незваный и всесильный, пока автобус тащился по мокрому асфальту вглубь вечера.
Коридоры и звонки
Запах уносил её не в автобусный шум, а в гулкий осенний коридор десятого «А».
Там пахло мелом, свежевымытым линолеумом и мокрой листвой за распахнутыми на проветривание окнами. И сквозь эту школьную симфонию всегда пробивался он – тот самый сладковато-пряный шлейф от Саши Гордеева. Он носил его каплями, словно небрежный секрет, на шее под воротником спортивной куртки сборной по баскетболу.
Кристина помнила каждую деталь: как замирало сердце, когда он, смеясь, прислонялся к стене у раздевалки, перебрасывая мяч из руки в руку. Как она высчитывала шаги, чтобы пройти мимо него ровно в тот момент, когда он поднимет голову. Как всё тело охватывала странная слабость, если его рука случайно касалась её руки, передавая тетрадь. Одно мимолетное прикосновение – и мир взрывался тихим восторгом, а щеки горели до конца урока.
Это была чистая, наивная алхимия чувств, где взгляд значил больше слов, а смех из-за угла звучал как обещание. Где сама возможность пройти рядом, вдохнув его запах, казалась событием дня. Событием века. В этом не было ни страсти, ни желания обладать – только трепетное сияние от того, что он существует где-то рядом, в одном с ней пространстве, пахнущем мелом, осенью и его парфюмом.
Резкий сигнал тормоза встряхнул автобус. Кристина моргнула, отрываясь от оконного стекла, по которому все еще стекали золотые дорожки от фонарей. Сердце стучало где-то в горле, настойчиво и глухо. Она снова посмотрела вперед, на тот затылок у окна. Темные волосы. Знакомый наклон...
«Ну, вряд ли это он, – пронеслось в голове, звуча как слабая молитва. – Слишком много лет. Слишком много автобусов.» Она сжала сумку на коленях, пытаясь вернуть тяжесть усталости, вернуть себя в здесь и сейчас. Но запах все еще висел в воздухе, упрямый призрак, не желавший возвращаться в прошлое.
Ожидание на остановке
Запах не отпускал. Он висел в воздухе автобуса, незваная нить, связывающая время. И он потянул Кристину уже не в школу, а на промозглую остановку у ее института, годы спустя. Студенческая зима. Слякоть. Сумерки.
Тот парфюм. Тот же. Но носил его тот же. Саша Гордеев. Он поступил в тот же институт, параллельный курс. Вырос, изменился. Спортивную куртку сменила кожаная, небрежно расстегнутая. Шарф висел как попало. Взгляд стал рассеянно-оценивающим, с лёгкой надменностью взрослого парня, знающего себе цену. Но запах остался – тот самый, сладковато-пряный. Теперь он ложился гуще, настойчивее, словно брошенный вызов её школьной робости.
Они столкнулись на дне рождения общей знакомой. Саша говорил мало, больше курил на балконе, но однажды поймал её взгляд – и усмехнулся. Коротко, беззвучно, с едва заметной снисходительностью. Как будто вспомнил ту девочку у раздевалки. Этого хватило. Старая школьная лихорадка проснулась. Кристина выслеживала его расписание, «случайно» оказывалась в той же столовой. А потом... эти ожидания.
Она стояла у остановки «Политехническая». Поздний вечер. Фонарь мигал, отбрасывая дрожащие тени. Она знала (от подруги с его курса), что он часто едет этим автобусом. Она ждала. Минуту. Пять. Десять. Мороз щипал щеки, снежная каша заливала ботинки. Она притворялась, что ждет свой транспорт, сжимая в кармане ключи до боли в пальцах. Сердце глухо стучало: «Узнал? Вспомнил? Может, подойдет? Скажет: «Кристина? Давно тебя не видел...» Пригласит на кофе?»
Надежда была горькой и сладкой одновременно, как перестоявший чай.
Он появился из темноты, высокий, в той кожаной куртке. Шел, уверенно расталкивая сумкой прохожих. Прошел мимо, взгляд скользнул по ней – скользнул, как по столбу или скамейке, – без узнавания. Сел в автобус. Двери, шипя закрылись. Он уехал, растворившись в свете салона.
Кристина стояла, чувствуя, как стыд замещает надежду. Но даже тогда, сквозь боль несбывшегося, оставалось тёплое чувство от самого воспоминания – от его усмешки на балконе (даже снисходительной!), от знакомого запаха его парфюма в морозном воздухе, от этой своей упрямой, юной веры в чудо. Она любила не столько его, сколько тень школьного Саши и это чувство – острое и щемящее – ожидания.
Автобус резко затормозил на светофоре. Кристина вздрогнула. Ее взгляд снова прилип к тому ряду впереди. Мужчина у окна слегка повернул голову, что-то печатая в телефоне. Профиль... Резкий подбородок. Знакомая линия скулы. Ломаная бровь (шрам от баскетбольной корзины в 11-м классе?). Очень похоже. На того Сашу. Слишком похоже. В груди что-то екнуло, но глухо, как отголосок. Слишком много воды утекло. Слишком много остановок проехало.
Десять секунд на разочарование
Остановка «Центральный рынок». Автоматический голос объявил знакомое название. Кристина встала. Не потому, что ей выходить. Потому, что не могла больше сидеть. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Слишком похоже. Этот резкий подбородок. Эта ломаная бровь – шрам, который она столько раз рассматривала украдкой на лекциях. Он. Тот самый Саша Гордеев. Не тень. Не воспоминание. Плоть и кровь. И запах его парфюма теперь был плотным, почти удушающим.
Она сделала шаг вперед, потом еще один, цепляясь за спинки сидений, будто автобус качало на волнах. Подошла ближе. Он сидел, уткнувшись в телефон, пальцы яростно стучали по стеклу. На левой руке блеснуло массивное золотое кольцо. Незнакомая деталь.
Остановка. Автобус замер. Двери, шипя открылись. Холодный воздух ворвался внутрь. Кристина замерла прямо за его креслом. Запах был теперь оглушительным. Она глубоко вдохнула. Готовилась сказать... что? «Саша? Привет, помнишь меня?» Слова застряли комом в горле.
В этот момент его телефон завибрировал с резким, назойливым рингтоном. Саша взглянул на экран, лицо мгновенно исказилось в гримасе раздражения и брезгливости. Он рванул телефон к уху, его голос разрезал шум автобуса, громкий, резкий, лишенный всякой теплоты:
— Да что тебе надо?! – прошипел он, не стесняясь окружающих. – Сколько можно дёргать?! Надоела уже, как собачья блоха! Отстань! – Он дернул телефон от уха, грубо тыкнул в экран пальцем, отключив вызов. Сброс. Звук был кратким и окончательным.
Тишина. На секунду. Пожилая женщина в помятом плаще, только что вошедшая, робко тронула его за плечо:
— Сынок, подвиньте, пожалуйста, рюкзачок... Сесть некуда...
Саша вздрогнул, как от прикосновения чего-то грязного. Обернулся. Его взгляд – холодный, уставший, без искры узнавания даже для этой старушки – скользнул по ней, потом уперся в рюкзак на соседнем сиденье.
— Сами посмотрите, куда претесь! – бросил он сквозь зубы, сдвигая сумку едва заметным, неохотным движением. – Места полно!
Десять секунд. Не больше. Но Кристине хватило. Она тихо, как тень, опустилась на освободившееся сиденье рядом с дверью. Сердце не билось. Оно замерло, превратившись в тяжелый, холодный камень. Она смотрела не на него, а в грязный пол автобуса, чувствуя, как знакомый запах – тот самый, сладковато-пряный, аромат её юности – вдруг рассыпается в воздухе, как труха. Он больше не жёг, не тревожил, не переносил в прошлое. Он был просто запахом. Дорогим, резким и совершенно чужим.
Запах рассеялся
Кристина сидела у двери, не видя мелькающих за окном огней. Тяжёлый камень на месте сердца постепенно таял, оставляя после себя странную, звенящую пустоту. Не боль. Не обиду. Освобождение.
Запах всё ещё висел в воздухе – тот самый, сладковато-пряный. Но теперь он был просто химической формулой в спертом автобусном воздухе. Он не жёг кожу, не уносил в прошлое, не заставлял сердце бешено стучать. Он был фоновым шумом. Как гул двигателя. Как чьи-то приглушенные разговоры.
Автобус покачивался на кочках. Кристина закрыла глаза.
«Кажется, я любила не его,» – прозвучало внутри, ясно и спокойно, как будто кто-то перевернул последнюю страницу. – «Я любила...» Она искала слова. Сентябрь? Жёлтые листья за окном класса. Школьный звонок? Его резкий звук, от которого вздрагивало сердце. Мокрые перчатки? Которые она теребила, ожидая у раздевалки. Первые заморозки? Хрустящие под ногами, пахнущие бесконечной возможностью. Всё то. Всё, что было ярким, острым, живым в её юности. Всё то, что давно прошло. И он был лишь случайным аккомпанементом, тенью, на которую она навесила свои мечты.
Её остановка. Автобус зашипел, замер. Двери распахнулись. Кристина встала. Не глядя на тот ряд, где сидел Саша Гордеев. Она шагнула на тротуар. Резкий ветер ударил в лицо, срывая с волос остатки навязчивого шлейфа, развеивая их по грязному снегу у дороги. Она глубоко вдохнула морозный, колючий, чистый воздух. И ей стало легко. Невыразимо легко. Как будто с плеч свалился груз лет, который она сама же и тащила.
Она пошла домой, не оглядываясь. Прошлое осталось в автобусе. Вместе с запахом.
А у вас был свой "запах из прошлого" — парфюм, песня, место — который когда-то означал целый мир, а теперь стал просто воспоминанием? Что это было?