Подсудимый, встаньте.
Вы обвиняетесь в тяжкой лени. Вы забросили свой канал, хотя клялись вести его регулярно. В вашей книге, а точнее черновике, всего сорок четыре страницы. Пятисот слов в день, как вы клялись, нет и в помине. Что скажете в своё оправдание?
— Видит Бог, я виновен.
Я слаб, ничтожен и недостоин увековечиться как автор. Прошу лишь об одном, господин судья: затяните на мне смирительную рубашку потуже и поместите в одиночную камеру. Когда я дойду до истощения, а моё психическое состояние начнёт тревожить доктора, дайте мне надежду, что в камеру когда-нибудь занесут лист и карандаш. Не сами лист и карандаш — лишь надежду на них.
Я раб своих желаний.
Я не в силах бороться с навязчивыми мыслями. В три часа ночи я сел писать. Мой герой шёл через берёзовую рощу, размышляя о содеянном, вдыхая свежий воздух…… и мой мозг поймал меня в западню. Вместо того чтобы писать, я пошёл гулять. Да, в три пятнадцать ночи, через лесную зону к пруду.
Разве я безумен только потому, что хочу чествовать жизнь? Я знаю, что смертен, и конец близок. Даже если мне отпущено ещё пятьдесят лет, они пролетят, как миг. Что значит век человека перед лицом вечности? Я хочу чувствовать жизнь и ощущать её хрупкость.
Я пытался дописать главу.
Мой герой встречал рассвет на вершине невысокой скалы, глядя вниз на крошечный городок. И я не знаю, господин судья, всё было словно в тумане. Но я подчинился внутреннему зову ощутить это сам, и не заметил, как оказался на стройке. Да, я залез на башенный кран и сидел на стреле, встречая рассвет. Я был уверен в себе и не боялся разбиться: я покорял скалы куда сложнее, чем этот кран, лёгкий на подъем, как лестница. Да и разве это имеет значение? Сегодня или через пятьдесят лет — миг всё равно настанет.
Не буду лгать: мысль о том, что я могу оступиться, мелькала. Я представлял лица рабочих, которые утром нашли бы меня распластанным внизу, и следователя, что записал бы это как самоубийство, так и не узнав, что это была жажда жизни. Ведь виновата была бы сама жизнь, а не желание с ней покончить. Жизнь и моя неспособность ей противостоять.
Да, господин судья, это не оправдание. Да, я снова бросил письмо и не способен блюсти ритуал ежедневного труда. Каким бы гением ни был человек, без дисциплины он ничего не создаст. Лишь дар, умноженный на труд, рождает достойное произведение. А я слаб и жалок. И готов принять наказание.
Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения приговора.