– Вы на месяц книгу задержали.
– Ну так – это же Марсель Пруст! Вы Пруста читали? – у меня нашлось что ответить на претензию библиотекаря.
Честно говоря, читать Пруста – это занятие, требующее усилий, и не сказать, что от чтения ты получаешь наслаждение. Тут если и имеет место быть удовольствие, то оно сродни тому удовлетворению, которое получаешь от изнурительной тренировки в спортзале. Пруст – сложный автор. Но надо уметь читать сложную литературу. Его творчество какой-нибудь легкомысленный и непосвященный в мир литературы филистер назвал бы нудятиной и оказался бы прав. Пруст, эстет, чувственный писатель с пышными усами, за свою, не сказать, что долгую, жизнь (51 год) написал цикл из семи толстенных романов с очень характерным названием «В поисках утраченного времени». Это поток сознания, которое берёт исток в детстве писателя и тихо плывёт набирая объём впечатлений дальше по жизни. Как таковой классический схемы произведения – завязка-развитие-кульминация-развязка – в его книгах нет, этот цикл подобно дождевому червю, можно его поделить и по другому, сделать не 7, а 6 или 8 книг, и части «книжного червя» будут дальше ползти. Как такового конфликта, которые является двигателем произведения в книгах Пруста нет. Основной конфликт реализма – несоответствие принадлежащих определённому классу персонажей обстоятельствам, этому классу несвойственных – у модерниста Пруста отсутствует, у него аристократы пусть и с долей высокомерия но вполне общаются с разночинцами. Границы между сословиями размыты, как размыты очертания на картинах французских импрессионистов, с которыми жил Пруст в одно время, и с которыми можно сравнить его творчество, только в литературе.
Пруст описывает викторианскую эпоху, в которой он родился. Он описывает салоны, театры и столовые, общение с женщинами и мужчинами, прогулки и обеды. Он рисует этот внешний мир изнутри, пропуская его через призму своей рефлексии. Пруст и сам в последние годы из-за жесточайшей аллергии мало выходил из дому, и писал, долгое время сидя в четырёх стенах, в своём внутреннем мире.
По существу в его романах ничего толком-то и не происходит, это действительно «утраченное время». Тело романа – это бытовая дребедень, перемешанная с размышлениями и воспоминаниями автора. Но из обыденного шума, который сопровождал всю его жизнь, Пруст сделал семь книг.
Когда-то я начинал с аудиокниги первого романа «По направлению к Свану», но понял, что в таком формате я не могу зацепится и погрузится в повествование. Пару месяцев назад я решился снова накинуться на Пруста, но уже взял второй том «Под сенью девушек в цвету» – мне очень понравилось название. Жан Жене, другой французский писатель, вспоминал, что как-то он зашёл в книжный и там ему попалась книга Пруста и первая же фраза, которую он прочитал, так очаровала его, что он эту книгу своровал – Жан Жене по совместительству был ещё и вором, воровал он и будучи уже известным писателем. Жене сравнил тот прочитанный отрывок с пышно цветущим кустом сирени, и тут я соглашусь с криминальным писателем. Вот как, например; Пруст описывает стайку девушек, повстречавшуюся ему на пляже:
«…Ведь я всех предпочел бы ему, с удовлетворением ботаника отдавая себе полный отчет, что нигде не найдешь объединения более редкостных видов, чем эти молодые цветы, заслонявшие от меня часть береговой линии своею легкою живою изгородью, похожей на куст пенсильванских роз, этого украшения садов на скалистом берегу океана, – роз, меж которыми виден путь парохода, медленно скользящего по голубой горизонтальной черте, идущей от стебля к стеблю, – до того медленно, что ленивый мотылек, замешкавшийся в венчике, мимо которого судно давно прошло, может быть твердо уверен, что достигнет другого венчика раньше корабля, даже если дождется, когда всего лишь узенькая полоска лазури будет отделять нос корабля от крайнего лепестка на цветке, к которому он движется…»
Это ли не пышный куст цветов, впечатливший Жана Жене?
В книге Пруст рассказывает, как будучи молодым пижоном, он ходил в салон к одной даме, был влюблён в её дочь, но потом она с ним рассталась, он уехал на курорт с бабушкой и там влюбился в другую – вот и весь синопсис книги на 600 страниц. Причём в ней нет никаких страстей, воспоминания и впечатления идут ровным и спокойным потоком. Пруст описывает, как играл с девушками в верёвочку, профиль носа особы, которой он заинтересовался, занавески комнаты, где он спал, во что одета хозяйка салона, который он посещал, и всякую подобную ерунду. Но он описывает красивыми вензелями, сложным, витиеватым языком, обманчиво граничащим со словоблудием. А в реальности, как пишут, его, вообще, больше интересовали не девушки, а юноши – как и Жан Жене, Пруст был гомосексуалистом. Возможно, отсюда у него такая богатая женская чувственность.
Последующая Первая Мировая война сделала мир гораздо проще и примитивнее, и в нём такому чувствительному творчеству уже не стало места. Но в 1919 году роман «Под сенью девушек в цвету» получил Гонкуровскую премию – судьи поддались ностальгии о потерянной Викторианской эпохе, об этом безвозвратно утраченном времени, и предпочли книгу Пруста роману Ролана Доржедеса «Деревянные кресты» об ужасах только что прошедшей страшной войны.
ЗАКЛАДКИ
— Есть хорошая арабская пословица: «Собаки лают - караван проходит». (Оказывается, это арабская пословица)
— …не так давно одна скульпторша ей сказала: «От мужчин всего можно ожидать - это такие хамы!»
— И всё-таки я был еще молод: я мог написать ей записку, выразить ей мои смутные любовные мечтания в надежде пробудить их у нее. Горе людей состарившихся в том, что они даже не думают о подобного рода письмах, ибо познали их тщету.
— Важнейшая минута её дня – не та, когда она одевается для всех, но та, когда она раздевается для одного
— Ведь красота – это вереница гипотез, которую обрывает безобразие, загораживая открывшуюся было нам дорогу в неизвестное.
— «Он скучен, как осенний дождик»
— Говорят, что мы часто видим во сне животных, но почти всегда забывают, что во сне мы сами - животные, лишенные разума, отбрасывающего на предметы свет достоверности; во сне зрелище жизни предстает перед нами видением смутным, которое ежеминутно поглощается забвением, оттого что предшествующая реальность расточается перед появлением новой, как в волшебном фонаре при смене стекла одно изображение гаснет перед возникновением следующего…