Гений и злодейство несовместимы?
Пожалуй, ни одна книга, затрагивающая причины войны 1805 года (или Войны Третьей коалиции), не может обойтись без упоминания герцога Энгиенского. Не обходится без этого и Анна Павловна Шерер в романе «Война и мир»:
«…задавить гидру революции, которая теперь еще ужаснее в лице этого убийцы и злодея. Мы одни должны искупить кровь праведника».
«Убийца и злодей»– это, конечно, Бонапарт, а «праведник» – тот самый герцог Энгиенский. Правда, для людей незнакомых с темой это становится очевидным не сразу. Чуть дальше идет разговор виконта и Пьера Безухова:
«Виконт: – После убийства герцога даже самые пристрастные люди перестали видеть в нем героя.
– Казнь герцога Энгиенского, – сказал Пьер, – была государственная необходимость; и я именно вижу величие души в том, что Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке.»
Итак, Пьер считает Бонапарта выдающимся человеком, даже гением. А приближенные к Александру I люди злодеем. И всё из-за смерти какого-то герцога.
Что это был за герцог и как он умер? Был ли он «праведником»? И причем здесь отношения Франции и России и Война Третьей коалиции?
Герцог Энгиенский
Полностью имя этого человека звучит как Людовик-Антуан-Анри герцог Энгиенский. Сам по себе в истории он не отметился великими деяниями. Не отметился и какой-то особой праведностью. Просто еще один Бурбон, стоящий в длинной очереди к престолу далеко от ее начала.
Родился в 1772 году. То есть на момент начала Революции герцогу было всего 17 лет. Сын Луи-Анри-Жозеф де Бурбон-Конде и внук Людовик V де Бурбон-Конде.
Эти Бурбоны-Конде, конечно, родственники правящей ветви Бурбонов, но род их отщепился еще в эпоху Возрождения. Собственно первым герцогом Конде является родной дядя будущего короля Франции Генриха IV (Наваррского) – а это XVI век.
Так вот, возвращаемся из глубокой древности. Дед нашего героя герцог Людовик V уже фигура. Эмигрировал с семьей из революционной Франции и сформировал корпус из эмигрантов. Воевал против войск республиканской Франции.
Между прочим, при Павле I корпус Конде находился на русской службе, а его командир стал кавалером ордена Андрея Первозванного.
По традиции, до смерти старшего представителя рода его отпрыски носили титул герцога Энгиенского. Интересующий нас молодой герцог Энгиенский служил в корпусе деда. В 1801 году корпус распустили, и Людовик-Антуан-Анри занялся своей жизнью.
Как знать, может быть, молодой герцог спокойно прожил бы в эмиграции до Реставрации 1814 года, но дело повернулось круто.
Дело герцога Энгиенского
В начале 1804 года в Париже был раскрыт заговор против Бонапарта (еще не императора, а «всего лишь» пожизненного консула с правом передать пост по наследству). В ходе следствия прозвучали имена таких генералов как Моро и Пишегрю.
Полиция, что называется, принялась рыть землю носом. Под арест пошли и Моро, и Пишегрю. 9 марта 1804 года схвачен вождь бретонских шуанов Кадудаль.
В показаниях Кадудаля мелькает упоминание некоего французского принца, который должен появиться перед народом сразу после устранения первого консула, то есть Бонапарта. Кто-то из арестованных помянул герцога Энгиенского.
И вот тут любопытно, насколько в дальнейших событиях велика роль Талейрана? Эта хитрая бестия никогда не играла в одни ворота. А вернее играла всегда только за свои. Позже Наполеон прямо обвинял Талейрана в форсировании событий и в руководстве интригой.
Фигура герцога Энгиенского вполне могла внушить опасения первому консулу. Во-первых, этот молодой Бурбон, в отличие от братьев покойного Луи XVI, зарекомендовал себя как отважный военный. То есть он мог повести за собой людей на рискованное дело.
Во-вторых, герцог проживал в опасной близости от французской границы – в городке Эттенхейм на территории курфюршества Баден, всего в 4 км от границы. То есть действительно, как могло показаться, если уж какой Бурбон и вступит на территорию Франции, то скорее всего Энгиенский.
15 марта 1804 года конный отряд французских жандармов и драгун пересек границу, вошел в Эттенхейм и окружил дом герцога. Тот предпочел сдаться. Уже 20 марта герцога доставили в Венсеннский замок под Парижем.
В тот же вечер состоялось заседание трибунала, стремительно вынесшего герцогу смертный приговор. И уже в три часа ночи 21 марта 1804 года прогремел залп расстрельного взвода. Герцог Энгиенский был мертв.
Реакция Александра I
Германские государства и даже Баден отреагировали, мягко говоря, вяло. Австрия и Пруссия, может быть, внутренне и были недовольны таким вопиющим попранием всех прав, но не заявили официальных протестов.
И вот тут мы переходим к России. Даже не касаясь фатального исхода, можно констатировать, что Бонапарт оскорбил Александра I. Дело в том, что курфюрст Бадена, на чью территорию вторглись французские жандармы, приходился родным дедом супруге русского царя императрице Елизавете Алексеевне.
Бесцеремонные действия Бонапарта в Европе давно били по престижу и великодержавным амбициям Российской империи. Но до сих пор не затрагивали непосредственно семью русского самодержца.
Нарушение суверенитета Бадена стало этакой легкой пощечиной Александру. Наполеон показал всей Европе, что даже родственные связи с Россией не гарантируют неприкосновенности. Россия не может защитить своих друзей.
Конечно, на эмоциональную поверхность всплыли не эти великодержавные мотивы, а возмущение убийством (по-другому и не называли) герцога Энгиенского. Тем более, что многие в России его знали лично.
Александр отреагировал бурно. Он собрал заседание Государственного совета и предложил разорвать отношения с Францией. Однако Совет сдержал монарха. Граф Николай Румянцев заявил:
«Произошедшее трагическое событие никак прямо не касается России, а честь империи никак не задета».
В итоге Совет постановил направить Парижу ноту протеста. Императорский двор оделся в траур. Направлены были письма и ко многим европейским дворам. Александр призывал объединиться против действий Бонапарта. Но никто не отозвался, не выказал готовность вступить в наступательный союз против Франции.
Зато отозвалась Франция в лице министра иностранных дел Талейрана по поручению первого консула Бонапарта (уже готовившегося стать императором Наполеоном):
«Жалоба, которую она [Россия] предъявляет сегодня, заставляет спросить, если бы, когда Англия замышляла убийство Павла I, удалось бы узнать, что заговорщики находятся в одном лье от границы, неужели не поспешили бы их арестовать?»
Это была сильная пощечина Александру I. Многие склонны приписывать этому оскорблению почти патологическое стремление Александра воевать с Францией.
Ну а герцог? Его имя еще около года трепыхали в русском обществе, подогревая неприязнь к «злодею Буонопарте». Что мы и видим в романе Толстого.
Очерк написан в рамках марафона, объявленного автором канала БиблиоЮлия:
Продолжение:
------
Все книги "Книжной полки" канала: