На днях в одном из телеграм-каналов увидел отвратительнейшее видео из Альметьевска: подросток лет четырнадцати бросается в драку с пожилой женщиной, которая сделала ему замечание, борцовским приемом валит ее на землю и избивает ногами. Сцена, к великому сожалению, не столь уж и редкая во взаимоотношениях нынешнего подрастающего поколения со стариками. Еще один гнилой плод либерального переформатирования советского общества…
Этот безобразный ролик, тем не менее, вызвал в памяти одну давнюю почти чудесную историю, которая произошла со мной в студенческие годы.
Я на первом курсе МГИМО. По пути в институт в метро читаю случайно попавшуюся на глаза статью об удивительной судьбе казаков-некрасовцев. О них в те годы говорили и писали мало. Во всяком случае, я, с моей провинциальной эрудицией, о некрасовцах ничего не ведал. А тут такая захватывающая история! Самое начало XVIII века. Жёсткое противостояние донских казаков и царской власти на почве неприятия никоновских реформ. Неравная борьба с регулярной армией, и в результате исход из родных земель нескольких тысяч казачьих семей под предводительством атамана Игната Некрасова на территорию Османской империи. Двести пятьдесят лет (!) пребывания казаков в этнически чуждой среде в Турции. И при этом сохранение в полной неприкосновенности русского самосознания: веры, языка, традиций, культуры!
Под конец статьи читаю, что в 60-е годы казаки-некрасовцы вернулись на Родину и поселились в Ставропольском крае. Хотя первые переселенцы из Турции, оговаривается в статье, оказались в России гораздо раньше – в начале 20-х годов прошлого столетия. По личному указанию Ленина для проживания им были выделены земли – и вот тут я испытываю шок! – в окрестностях станицы Приморско-Ахтарской Краснодарского края… Смотрю на газетный текст и своим глазам не могу поверить! Приморско-Ахтарск - моя родина, город, в котором я провел все свои сознательные годы, но о казаках-некрасовцах никогда не слышал. Хутор Ново-Некрасовский знал, знал, что живут там староверы (у нас их почему-то называли «курдами»), но об их фантастической истории ни единого упоминания не встречал ни в местной газете, ни в краеведческом музее, ни просто в разговорах земляков…
На летних каникулах еду домой, и тут же – в читальный зал районной библиотеки. Рассказываю библиотекарю о предмете моего интереса. Она пожимает плечами: о казаках-некрасовцах не знает, и книжки о них ей не встречались. Подводит меня к книжному стеллажу во всю стену:
- Вот, поройтесь здесь. На этой полке все, что у нас есть по фольклору, этнографии, народной культуре. Может быть, что-то и найдете…
Полка длинная, книг много. Скорее от безысходности, чем в надежде найти искомое пальцем вынимаю из долгого ряда первую попавшуюся книжку. Читаю:
- Сказки и предания казаков-некрасовцев. Ф.В. Тумилевич. Ростовское книжное издательство. 1961 год…
Сборник преданий, записанных от казаков-переселенцев замечательным этнографом Фёдором Викторовичем Тумилевичем, прочитал в одно мгновение. И, вооружившись портативным магнитофоном «Репортер-5», тут же отправился за песнями и сказками в хутор Ново-Некрасовский. Слава Богу, некоторые из героев книжки Ф.В. Тумилевича были живы и здоровы. Хотя со времени выхода книги прошло уже 13 лет.
С дедушкой Леонтием Васильевичем Туминым, по словам автора книги, - одним из самых ярких рассказчиков о жизни некрасовцев в Турции, мы подружились сразу и надолго. В день, когда я неожиданно заявился к дедушке Леонтию со своими расспросами, он и его жена – крохотная, как дюймовочка, бабушка Таня – готовились убирать кукурузу. Участок под кукурузой был немалый, и старикам предстоял трудный день, так что было им не до сказок. Я тут же предложил свою помощь. Сил и сноровки ломать кукурузу мне было не занимать, и со всей делянкой мы управились за считанные часы. Уже к обеду все початки были убраны в сарайчик, и мы с дедушкой с удовольствием умывались у рукомойника, подвешенного на старой шелковице.
Больше всего быстро исполненной работе радовалась бабушка Таня, которая, накрывая на стол и поглядывая на меня, повторяла:
- И где ты у Бога взялся...
После обеда дедушка Леонтий расположился на отдых в чистой светёлке. Эта часть дома была плотно оплетена виноградными лозами, и в комнате даже в самый жаркий кубанский день было свежо и прохладно. Дедушка полуприлёг - полуприсел на свой топчанчик и со знанием дела, поскольку не раз имел дело с фольклористами, скомандовал:
- Включай!
Я включил на запись свой «Репортер», и перед моим взором поплыли удивительные картины непростой жизни самого дедушки Леонтия – круглого сироты, и той особой уникальной общности людей, которая его вырастила и воспитала, и к которой он с рождения и до последнего вдоха принадлежал всей своей душой, своей верой, своими помыслами.
Наши посиделки продолжались не одно лето. Пока однажды, приехав в отпуск на родину, я ни узнал, что дедушки Леонтия больше нет…
Из записанного в хуторе Ново-Некрасовском сохранилось, к сожалению, немногое. Но одна из расшифровок сразу вспомнилась мне после просмотра видеоролика - не к добру будет помянут - о диком случае в Альметьевске.
Леонтий Васильевич Тумин:
«...Ты вряд ли поверишь, потому что ты молодой современный человек. То, как раньше нас учили мужчины, — ты этому никогда не поверишь... А я расскажу. Учили так. Вот мы, подростки, идем и увидали: стоит маленький кружок казакох(1). Мы не можем к ним подходить. Нельзя! Это стыд и позор! Таким молокососам около казаков быть. Мы их во-о-от так окружаем.
Вот таков закон-то был.
Взрослый ты уже - там называли «жених», - говорят:
- Уже женихаисся, сукин ты сын, а вот видишь, как со стариками-то встреваешься!
Он идет, старик, а ты, еще метров десять не доходя до него, скидай шапку, рысью подбегай и кланяйся в пояс ему:
- Бог в помощь, дедушка! Как ты жив-здоров, хорошо табе?
Ну, старик заулыбается и говорит:
- Лишь бы ты был жив-здоров, а старик еще хлеб жует! Молодец! Видать, умелые учат тебя, сынок. Держись, так далеко пойдешь!
А другой раз проходишь, да не заметил старика, да не поздоровкался, а он замечает. Пропустит, такого подзатыльника даст, что шапка твоя кру́гом пойдет.
А потом еще постучит костылем и кричит:
- Ах, сукин ты сын! Напрасно я тебе рукой вдарил по голове! Бустуном (костылем) тебе надо по голове! Ишь, безбатщина, неущ! Ах!
Ты не рад, не знаешь, что делать, как не заметил старика. А он стучит, кричит… Вот-то как, братец, было. Так вот, когда идешь, во все глаза глядишь, чтобы не промахнуться, а то заработаешь. А пойдешь домой жаловаться, что табе дали, а там говорят: «За дело». Поймают, или ухи оборвут, или еще добавят, чтобы ты знал старших и младших. Кому жалиться-то?
А девушки увидят, что на этой улице стоят казаки, по другой улице «окружут». Близко не покажутся. Никогда. Так их вучили матеря. Если она, идя, нечаянно встретилась со стариком, неожиданно, она от стыда сгорает, вся краснеет. Кланяется ему, другая даже в землю кланяется, другая – в пояс, и кричит:
- Бог в помощь, дедушка! Прости меня, не доглядела!
- А, ничего, дощь моя... Вущённая ты, дощь, у матушки-то.
А если не вущённая, он кричит:
- Ах, сукина ты дочь, драть тебя бустуном надо! Какая мать-неущь, такая и ты!..
Старикам верили, их уважали, боялись при них лишнее слово сказать. Дед Семута... Это был сильнейший старик, на какого даже все некрасовцы полагались. Он не пьяница, очень честный, умный, спокойный старик. Помер он в 112 годов... Он жил со мною рядом. Он меня уважал, знал, что я сирота. Сноха не всегда постирает-залатает – тогда сто латок на штанах, где их было достать новых... А его старуха все постирает, все облатает, все сделает. Ну и я старался.
Припру пол мешка рыбы ночью:
- Дедушка, ешьте.
У него было шесть-семь детей. Старший был немножко неправый на голову, а те еще с ветром гуляли, а каждый день надо было что-то в рот класть. Ну, и я не щадил себя. Раз старик делал все полезное для меня, все хорошее...
Он учил меня ко всему. Понимать старшего, понимать и младшего, и также требовать от себя и от людей то, что положено. Ничуть лишнего ни от людей, ни от себя. Так, он говорил, построена жизнь.
- Не будь зверем к людям. Одновременно предупреждаю: не свети себе светильничек, сынок, взади, свети его впереди.
Долго мне пришлось эту загадку разгадывать. Что за светильник? Почему не светить сзади, а светить впереди?..
Он заулыбался и сказал:
- Подумаешь – все узнаешь!
Но сколько я ни думал, не мог расшифровать эту загадку. Не мог.
И однажды как-то встретил он меня, видит, что я не совсем веселый, заулыбался и сказал:
- Обидел кто-нибудь?
- Да нет, дедушка, я на всех спокойный, но меня одно беспокоит. Я уже много ночей не сплю, и злюсь на себя, и все у меня не ладится.
- Перехвалил я тебя, сынок?
- Да нет, дедушка, дело не в этом. Трудиться я люблю.
- Если трудиться любишь, всех людей полюбишь. А что же – не
ладится?
- Да не разгадаю я твою загадку, вот я и нервничаю. Сон не берет, и есть не хочу.
Он сказал:
- Ай, сынок-сынок. Я думал, я тебя всему научил. Оказывается, ты самую мелочь, и ту не мог разобрать.
- Нет, дедушка, это не мелочь – загадка. К чему она?
- Да ведь любой простой дурак может понять. Надо не делать человеку плохое взади, надо делать хорошее вперед человеку, чтоб тебя человек встретил, здоровкался, улыбался, радовался. А светить взад – это все темное, сынок. Это ты все делаешь плохое людям, на тебя все будут глядеть косо, серчать, ругать. И каждый будет стараться ножку подставить, чтоб ты перекрутился. Вот к чему это, вкратце. Надо уметь жить. Плохой человек, а ты старайся сделать ему хорошее, обязательно.
Я говорю:
- А если он не поймет?
- Не-е-т. Разбойникам злым, и то до сердца доходит, когда делает человек хорошее. Злится-злится, потом – эх! – махнул рукой, ятаган заткнул в ножны: «... (говорит по-турецки) Здорово, казак!» Вот это-то и есть: не свети светильнички взад, свети их вперед!.. Ну, теперь ты понял?
- Понял, дедушка!
- Ну, гляди, больше не мучайся, не ругайся.
Так дед Семута помог расшифровать свою загадку».
Как же деградировали мы, наши дети и, в целом, наше общество, якобы скрепленное традиционными ценностями, за эти окаянные тридцать лет «демократии» и рынка! Говорю так про эти негодные годы потому, что даже в пору моего взросления – в 60-е - 70-е – было еще по-другому. Попробовали бы мы, подростки, на улице прилюдно курить или ругаться матом. Обязательно получили бы от взрослых мужиков такого подзатыльника, что желание «пофорсить» надолго отпало бы. А уж тем более поднять руку на старшего – такое и в голову прийти не могло. Так может и эту «традиционную ценность» – неравнодушие взрослых к поведению детей – стоит в каком-то виде возродить? Улица не должна быть отдана на откуп моральным уродцам!
Другое дело, что для этой миссии и взрослые должны быть должным образом воспитаны…
И напоследок еще о «чудесном».
В один из дней, когда по обыкновению во время послеобеденного отдыха дедушка Леонтий рассказывал «на магнитофон» свои истории о жизни в «Турсии», мы вдруг услышали звуки резко остановившегося у ворот автомобиля. А через пару мгновений в светёлку стремительно вошли двое молодых мужчин:
- Здравствуйте! Дедушка, а мы к вам за песнями!
Дедушка Леонтий перевел взгляд на меня.
- Так я уже несколько дней и сказки, и былички рассказываю, и песни играю…
Одним из охотников за песнями оказался совсем молодой тогда еще Виктор Гаврилович Захарченко, только-только ставший руководителем Кубанского казачьего хора. Ему я и передал для работы, практически, все свои магнитофонные записи.
(1) Некрасовцы сохранили свою речь такой, какой она была в XVII-XVIII веке. А тогда существительные в родительном падеже оканчивались на -ох, а не на -ов, как сейчас.