> Егор Ошурков:
Глава 1: Стекло и Пепел
Дождь в Хейвен-Сити никогда не был чистым. Он стекал по стеклам небоскребов струями грязного масла, смешанного с кислотной пылью и остаточной статикой Глимма. Кассиан стоял под навесом заброшенного терминала, наблюдая, как капли оставляют жирные следы на его забрале. В руке он сжимал комм-линк. Анонимный заказ. Слишком много денег для простого «разберись». Это пахло либо ловушкой, либо большими неприятностями.
Он предпочитал ловушки.
Скрипач, промокший и трясущийся, встретил его у входа в трущобы Нижнего города.
— Она там, — его голос срывался на фальцет. — Я... я только открыл дверь. Больше ничего. Я просто принес ей еду иногда. Она была тихой.
Кассиан молча прошел мимо него. Воздух в коридоре был густым и сладковатым, с примесью металла и чего-то гниющего. Дверь в комнату Эхо была не заперта.
И тогда он это увидел.
Она сидела, прислонившись к стене, будто в забытьи. Но ее кожа... она была похожа на матовый хрусталь. Из открытого рта, широко распахнутых глаз и ушных раковин прорастали идеальные, сложные структуры из прозрачного кварца. Они переливались в тусклом свете, отбрасывая на стены маленькие радужные зайчики. Это было одновременно ужасно и прекрасно. Болезнь, превращенная в произведение искусства.
Кассиан почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна. Он активировал свой поврежденный глаз. Мир погрузился в монохромную статику, но на теле Эхо и вокруг него плясали яркие, ядовито-зеленые следы. Чистейший, лабораторный Глимм. Такой не водился в трущобах.
Он наклонился, игнорируя тошнотворную сладость, исходящую от тела. На полу, почти невидимый, лежал микрочип — стандартный идентификатор сотрудника «Пандемониум Индастриз». Стертый, но не до конца.
— Кто она была? — глухо спросил Кассиан, не оборачиваясь к Скрипачу.
— Эхо. Искала шумы в трубах... ну, ты знаешь. Аномалии. Для... для них.
Для них. Для Корпорации. Для Морганы.
> Егор Ошурков:
Кассиан выпрямился. Он посмотрел на кристаллизованное лицо девушки. Ей было не больше двадцати. В ее застывшем ужасе читалось непонимание.
Лифт в башне «Пандемониум Индастриз» двигался бесшумно, поднимая его из вони Нижнего города в стерильную, кондиционированную атмосферу власти. У него на груди давил тот самый микрочип.
Его провели в кабинет, больше похожий на хирургический бокс. Все поверхности были белыми и глянцевыми, отражая его искаженное забрало. Воздух был пустым, лишенным запаха.
Леди Моргана сидела за своим рабочим ложем, изучая голограммы отчетов. Она не посмотрела на него, когда он вошел.
— Кассиан. Я полагаю, твой визит не является социальным.
Его голос прозвучал хрипло из-под забрала:
— Увольнительные ты своим сотрудникам выписываешь в виде кристаллизации?
Она замерла на секунду. Единственный признак того, что она услышала. Затем плавно отодвинула голограммы и наконец взглянула на него. Ее глаза были того же цвета, что и поверхности в кабинете — холодного голубого льда.
— Проект «Эхо» был сопряжен с определенными рисками. Испытуемая добровольно подписала соглашение о неразглашении и о принятии на себя всей ответственности.
— «Испытуемая», — он с силой выдохнул слово, и на стекле забрала появилось облачко пара. — У нее было имя. Ее звали Лира.
— Ее звали актив, — поправила Моргана без тени эмоций. — И ее потеря — это удар по графику работ. Чем я могу тебе помочь, детектив? Ты здесь не для того, чтобы читать мне лекции о морали. Мы обе знаем, что твои запасы давно исчерпаны.
Между ними повисло молчание, густое, как смог над городом. Между ними всегда была эта пропасть: ее бескомпромиссная эффективность и его изъеденная сомнениями ярость. И память. Память о том, как ее кожа была теплой, а не холодной, как стекло ее стола. О том, как она смеялась, а не изрекала корпоративные мантры.
— Она что-то нашла, — сказал Кассиан, отбросив лирику. — Не ту утечку, которую ты искала. Что-то другое. И это «другое» превратило ее в хрустальную вазу.
Моргана медленно поднялась и подошла к панорамному окну. Ее каблуки отстукивали по идеальному полу, как метроном.
— Предположим, ты прав. Предположим, она наткнулась на аномалию, которую мы не anticipated. Побочный эффект работы с Глиммом. Ты думаешь, я должна вынести это на публику? Посеять панику? Обрушить экономику города? Оставить людей без света и тепла?
> Егор Ошурков:
— Ты должна был ее защитить! — его голос сорвался, прозвучав громче, чем он хотел. — Мы не говорим о твоей damned экономике! Мы говорим о девочке, которую ты отправила на убой!
Она резко обернулась. В ее глазах мелькнула искра чего-то знакомого, старой страсти, мгновенно погашенной холодным расчетом.
— Не притворяйся благородным рыцарем, Кассиан. Ты здесь, потому что тебе заплатили. Как и мне когда-то платили твои хозяева, чтобы ты надевал намордник и шел убивать. Разница между нами лишь в том, что я смотрю на картину целиком, а ты упиваешься страданиями отдельно взятого солдата на поле боя, которое сам же и помог создать.
Она сделала шаг к нему. От нее пахло озоном и дорогим холодным цветком.
— Я предлагаю тебе сделку. Официальная версия — несчастный случай при работе с нестабильным образцом. Ты закрываешь дело. Я удваиваю твой гонорар. И мы избегаем... ненужной шумихи.
Он смотрел на нее, на эту женщину, которую когда-то знал лучше, чем себя. Теперь она была словно чужая планета, чью атмосферу он не мог дышать.
— А что насчет следующей «испытуемой»? И следующей? Ты будешь платить и за них?
— Выживание, Кассиан, — ее голос стал тише, почти шепотом, каким он бывал в темноте, — это не акт милосердия. Это акт жестокой математики. Я считаю цифры. И одна смерть против коллапса всего города — это не выбор. Это необходимость.
Он понял, что ничего от нее не добьется. Только больше лжи, упакованной в безупречную логику. Он повернулся к выходу.
— Кассиан, — она остановила его. — Не копай глубже. Ты не найдешь там правды. Только больше трупов. А твоя совесть... она и так едва дышит. Не добей ее.
Он вышел, не оборачиваясь. Дверь за ним закрылась беззвучно, отсекая его от ее стерильного, безупречного ада.
В лифте он снял забрало и провел рукой по лицу. Он пах дождем, трущобами и сладковатым запахом кристаллизованной плоти. И он знал одно: Моргана лгала. Она боялась. Не за город. За себя. За свою империю.
И это делало дело гораздо более опасным.
> Егор Ошурков:
Интерлюдия: Дождь и Воспоминания
Лифт мчался вниз, и с каждым этажом давление в ушах Кассиана нарастало, будто его заталкивали обратно в ту реальность, из которой он ненадолго вырвался — в стерильный ад Морганы. Он снова надел забрало, и мир сузился до статичной картинки с зелеными всплесками чужой энергии на решетках вентиляции.
Ее слова висели в воздухе салона его потрепанного спидстера: «Не притворяйся благородным рыцарем, Кассиан.»
Он рванул с места, вдавив педаль в пол. Машина, старая, как грехи города, с протестом вырвалась в поток транспорта. Он не включал дворники. Пусть грязь и дождь залепляют стекло. Так даже лучше. Меньше видно это проклятое место.
«Мы обе знаем, что твои запасы давно исчерпаны.»
Она всегда умела бить точно в больное место. Еще тогда, когда они были по одну сторону баррикад. Он — солдат с подавленной яростью, она — стратег с холодным, как скальпель, интеллектом. Их союз был взрывоопасной смесью, обреченной на самоликвидацию. Но какое-то время это работало. Он помнил, как она, еще не вся закованная в хром и пластик, смеялась, запрокинув голову. Помнил запах ее волос — не озона, а просто шампуня и чего-то сладкого. Помнил, как однажды ночью, после особенно жестокого боя, она провела пальцами по шрамам на его спине и сказала не «бедный», а «сильный». В ее устах это звучало как высшая форма нежности.
Тогда она еще верила, что можно все отстроить заново. Чище. Лучше. Система, а не хаос.
А что он? Он верил в нее.
Теперь эта вера кристаллизовалась, как та несчастная девчонка, и торчала осколками в его груди.
Он свернул в темный переулок, остановился и выключил двигатель. Тишину нарушал только стук дождя по крыше. Он снял забрало, достал фляжку с амброзией. Горьковатый пар ударил в нос. Он сделал глоток. Химическое тепло разлилось по жилам, притупив остроту боли в правом глазу и на мгновение отогнав призраков прошлого.
Моргана говорила о жестокой математике. О цифрах. Но Лира не была цифрой. Ее застывший в кристалле ужас — это не статистика. Это провал системы. Доказательство того, что ее безупречный расчет дал сбой.
Она не просто хотела замять дело. Она боялась. Боялась того, что нашла Эхо. И это было куда опаснее, чем корпоративное прикрытие. Испуганная Моргана, с ее ресурсами, была подобна раненому зверю в клетке: непредсказуемой и готовой на все.
Он посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. Измученное лицо, шрам через закрытый веко правый глаз, седина в щетине. Отступник. Контуженный пес, которого когда-то приручили, а потом выбросли на улицу.
Он снова запустил двигатель. Философствовать о добре и зле можно было за бурбоном. Сейчас же нужны были факты. А факты в Хейвен-Сити, как и все остальное, тонули в грязи, и чтобы их найти, нужно было спуститься на самое дно.
> Егор Ошурков:
Его комм-линк пискнул. Анонимное сообщение. Координаты. И всего два слова: «Спроси у Маэстро».
Кассиан хмыкнул. Кто-то очень не хотел, чтобы он остановился. Он выбросил фляжку за борт и рванул с места, направляясь в сторону неонового сердца ночной жизни — клуба «Зазеркалье». Туда, где правды не существовало в принципе, а ложь была так же прекрасна и смертоносна, как отполированное лезвие.
Он был почти уверен, что Моргана уже знает, куда он направляется. И это его совершенно не беспокоило. Пусть смотрит. Пусть видит, как ее бывший пес подбирается к ее идеальной, прогнившей насквозь крепости.