И для страха, и для тревоги основной функцией является сигнализация об опасности, поэтому эти термины часто употребляются как синонимы. Однако, психоанализ разводит эти два понятия.
Про страх мы говорим тогда, когда объект, которого нужно бояться, известен. Другими словами, я могу сказать четко чего боюсь: собаку, темноту или странного мужчину из соседнего подъезда.
Тревога же, напротив, такое состояние, когда человек не может определить её причину. Объект остается в «тени» от осознания. Это невидимое пятно делает тревогу более фрустрирующим состоянием по сравнению со страхом.
Самое простое к чему прибегает психика что бы защитить себя от тревоги – это присваивает ей объект превращая в страх. Когда объект, которого нужно бояться, известен, тогда выстраивать отношения с этим состоянием становится легче.
Если у человека попытается «забрать» объект страха, то, скорее всего, у нас ничего не получится. Объект будет по попросту замене другим. Это похоже на состояние, которое мы описываем как общую тревожность или тревожное ожидание. Для того что бы связать тревогу, психика начинает «перебирать» объекты. Например, 10 раз проверить заперта ли входная верь, выключены ли приборы или появляется страх темноты, который вынуждает ложится спать с включённым светом.
Страх по отношению к тревоге вторичен и если мы хотим избавиться от страха, то нужно работать с тревогой. Встретиться лицом к лицу со своей тревогой может и готов не каждый. Более того вся наша жизнь в той или иной степени построена на избегании этой встречи.
Я хочу обозначить три пункта, в которых причина тревоги может быть стерта.
Тревога, как результат травмы.
Под травмой обычно понимаем такое событие, которое не может пройти не замеченным. Однако, не все так однозначно. Может случится так, что психика в попытках справиться с последствиями этой ситуации не находит ни чего лучше, как «спрятать» от себя факт травмы. Этому могут способствовать многие причины. Я хочу обозначить две из них.
Первое – это когда окружение отрицает или обесценивает произошедшую травмирующую ситуацию, т. е. человек остается со своими переживаниями один на один. Звучат такие фразы как: «Ни чего страшного не случилось», «Забудь и иди дальше», «Что ты из -за каких-то пустяков переживаешь» и т. п. К этому присоединяются чувства вины, своей слабости, неполноценности и как следствие защитное вытеснение или отрицание этого события как травмы.
Второе – когда человек находится в длительной травмирующей ситуации и начинает воспринимать её как обыденную. В такой истории часто оказываются взрослые, которые в детстве длительное время находились под воздействием какого-либо насилия или пренебрежения со стороны родителей. Ребенок будет до последнего защищать родительские фигуры, оправдывать, брать вину на себя, потому-что встретиться с нелюбовью родителей это самое страшное. В итоге личность формируется с одной стороны под воздействием травмы, а с другой - с отрицанием этого.
Сепарационная тревога.
Это чувство, которое возникает, когда мы сталкиваемся с утратой или угрозой утраты. Такая тревога знакома нам всем и полностью искоренить её невозможно. Все зависит от того, как часто она актуализируется и как быстро с ней можно справиться.
Зарождение такой тревоги приписывается младенческому возрасту. Тогда, когда беспомощный младенец испытывает нужду и удовлетворение этой нужды полностью зависит от другого (родителя). Поэтому для сепарационной тревоги есть две основные предпосылки – это чувство собственной беспомощность и зависимость от другого.
Что бы справится с такой тревогой взрослый использует те же способы, которыми пользовался, будучи младенцем. Это два полярных состояний – желание абсолютного обладания, либо желание уничтожить, т. е. проявление агрессии. Если другой выполняет мои желания, значит он хороший, если какое-то желание осталось не исполненным, то другой сразу становится плохим. Не имеет значения, что было до, имеет значение только актуализированная тревога человека с чувством беспомощности.
Человек, в попытках справиться с сепарационной тревогой, может быть очень изобретательным в выстраивании отношений с окружающим миром, но в них всегда можно обнаружить две полярности: с одной стороны, чувство беспомощности и зависимости от другого, но с другой агрессию на этот же объект.
Агрессия, направленная на «плохой» объект – это защита от тревоги.
Третий подход к тревоге – это взгляд на тревогу французского психоаналитика Жака Лакана.
Время, когда ребенок находится в слиянии с материнским объектом, когда он не ощущает нужды, потому-что его желания полностью удовлетворяются еще не успев быть обнаруженными – оценивается как доисторическое для субъекта. Собственно субъекта тогда еще не существует.
Субъект Лакана – это субъект желающий и мыслящий. Желание и мысль зарождаются через обнаружение собственной нужды, удовлетворение которой оказывается отсроченным.
Если «присмотреться», то между нуждой и требованием, которое мы озвучиваем всегда есть зазор, что-то что невозможно выразить тем словарным запасом, которым мы располагаем. Этот зазор позволяет сохранить некую нехватку, и создавать возможность субъекту двигаться дальше.
Требование, с одной стороны, пытается эту нехватку очертить, но с другой - стремиться увести от неё. Не каждое требование должно быть удовлетворено. Иногда оно формулируется только лишь для того, чтобы другой это требование оставил не удовлетворенным. Актуализировал нехватку и мою собственную субъективность, отдельность от другого.
Тревога в этой конструкции рассматривается как сигнал к тому, что нехватка может быть обнаружена или закрыта. Что-то может появиться на месте нехватки, тем самым разрушить субъект.
Одна из любимых игр детей – это игра в прятки. Игра в исчезновение и появление. Мама, которая удовлетворяет все требования ребенка воспринимается как никогда не исчезающая, но только отсутствие дает возможность эту нехватку «ощутить» и дать свободу субъективации и всем процессам, формирующим личность.
Вот такие три взгляда на тревогу.
Тревога неотъемлемая часть личности человека. Иногда вся жизнь человека – это неосознанное бегство от тревоги.