У каждого престижного адреса есть своя биография. У этого — как у эпопеи: построен для элиты, стал символом страха, выстоял и превратился в один из самых узнаваемых жилых комплексов Москвы.
Совсем недавно услышал одно из названий данных этому дому: Предбанник Новодевичего кладбища в Москве... А теперь по порядку.
Москва, ул. Серафимовича, 2. Построен в 1928–1931, архитектор Борис Иофан. Конструктивизм с зачатками будущей монументальности. Комплекс на ~3,3 га: 505 квартир, 8 корпусов, до 12 этажей, долгое время — самый высокий жилой дом столицы. Сегодня — охраняемый памятник и престижный адрес с музеем внутри.
Почему этот дом вообще появился?
После переноса столицы в Москву чиновников и партийную элиту расселяли в отелях и ведомственных квартирах. В 1927 принимают решение о «Доме правительства» напротив Кремля: Болотный остров (Балчуг), между Берсеневской набережной и улицей Серафимовича. На месте будущего комплекса ранее располагались склады и старые хозяйственные дворы. Иофан получает задачу создать не просто дом, а автономный «город для управленцев».
Теперь обратимся к истории.
Балчуг формируется как остров после устройства Водоотводного канала при Екатерине II. Ещё раньше участок называли «Садовники» из-за царских садов и противопожарного барьера у Кремля; территория считалась затруднительной для капитальной застройки. Ранее на месте канала была заросшая москворецкая старица: низина, бочаги, наполнявшиеся в половодье. Москвичи так и звали это место — «болото», и слыло оно дурным и «кровососным». От такой славы и царские сады не спасали.
Против Болота на льду Москвы-реки проходили и кулачные бои. Именно здесь во времена лермонтовского купца Калашникова «трещали груди молодецкие». В красный, кровавый цвет был окрашен и мясной рынок, разворачивавшийся в зимнее время на льду реки напротив сегодняшнего Театра эстрады.
На Болотной площади казнили. Молва говорит, что Разина казнили на Красной площади, а вот Пугачева — точно тут. В начале XVI века на Болоте сожгли публичной казнью, наподобие тех, что устраивала средневековая инквизиция, то ли четырех, то ли пятерых человек, обвиняемых в каком-то заговоре против Церкви. После содеянного радетели веры, правда, опомнились и больше «костров» не устраивали.
Как строили: инженерия, сроки, решения.
Дом на набережной» в культуреСтройка стартует в 1928 и идёт до 1931. Материалы завозят по реке, работают в форс-режиме, меняют технологические решения «на лету». Облицовку из розового гранита отвергают: рядом трамвайное депо, копоть быстро бы испортила фасады; остаются в «серой» гамме. Дом возводят на слабых грунтах острова; источники указывают на свайные решения и активную логистику по воде.
Интересный факт!
Дом на набережной построили на небольшом острове, соединенном с материковой Москвой Большим и Малым Каменными мостами. Прежде на этом месте находились соляные склады и небольшие особнячки. Ради строительства нового здания их разобрали на кирпичи, но один дом не снесли, а передвинули — он до сих пор стоит неподалеку. Это событие произвело такое впечатление на поэтессу Агнию Барто , что она посвятила ему стихотворение
«Дом переехал»:
Захотим — и в море синем,
В синем небе поплывем!
Захотим —
И дом подвинем,
Если нам мешает дом!
Едва ли не самым трудным и ответственным этапом строительства было устройство фундаментов — советский Колосс должен был неколебимо стоять на слабых болотистых грунтах. Для этого возвели грандиозное свайное основание: на 3 с лишним тысячах мощных железобетонных сваях уложили бетонную подушку толщиной 1 метр — под фундамент.
Архитекторский замысел — не просто жильё, а автономная экосистема: библиотека, кинотеатр, клуб, спортзал, банк, магазины, прачечная, столовая, медпункт, детсад и ясли. По сути, жители могли неделями не выходить из комплекса.
Архитектура и быт: стандарты, которые казались фантастикой.
Планировки унифицированы: две квартиры на этаж, высокие потолки (около 3,5–3,7 м), телефоны в каждой квартире, центральное отопление и горячая вода круглосуточно, газовые плиты, дубовый паркет. Интерьеры отделывают художники-реставраторы Эрмитажа; мебель по чертежам Иофана с инвентарными бирками выдаётся жильцам как «стандарт комплекта». Это был новый бытовой стандарт для элиты.
Вынести что-либо из Дома (например, книгу) можно было только с письменного разрешения хозяина квартиры (блокноты с бланками пропусков выдавала комендатура).
Может быть, сейчас такое общежитие покажется странным, но тогда, особенно снизу, со дна утлой жизни, черной от перебранок, толчеи и примусного чада, все это казалось чудом. Дом действительно был огромен, как город.
Во дворах — газоны и фонтаны; внутри — длинные коридоры, из которых «срастались» мини-сообщества. Кинотеатр «Ударник» и клуб образовывали с жилыми корпусами связку «дом-культура».
В верхней части Дома располагались просторные обзорные площадки, террасы, детский сад и даже солярий. А под подъездами, в подвальных этажах находилось бомбоубежище, огромное, в 2—3 этажа, с высокими потолками и многоярусными нарами.
Внизу, в одном из дворов, под специальными крышками «пряталось» нагревательное устройство — снеготаялка, куда дворники сбрасывали убранный с территории снег (этим таинственным устройством взрослые жильцы Дома пугали носившихся по дворам сорванцов). «Вырабатываемые» Домом отходы собирал целый штат мусорщиков, «экипированных» железными баками (они надевались на плечи наподобие рюкзаков). Сжигали мусор в специально оборудованных подвальных печах.
Жильцы, которым завидовали. И которых боялись.
Комплекс заселяют наркомы, военачальники, авиаконструкторы, деятели культуры. В разные годы здесь жили Никита Хрущёв, Георгий Жуков, Артём Микоян, писатель Юрий Трифонов, балетмейстер Игорь Моисеев и многие другие. Адрес становится символом «верхнего этажа» советской иерархии.
Но вместе с привилегиями приходят облавы. В 1937–1938 сотни жильцов арестовывают и репрессируют. На фасадах сегодня — десятки мемориальных табличек; в музейных хрониках — имена, биографии, фотографии. Это один из редких случаев, когда дом сам по себе является «местом памяти».
Первая кровь здесь пролилась еще во время строительства Дома. В 1930 году на стройке вспыхнул пожар. Вызвали начальника Треста пожарной охраны Москвы Николая Тужилкина и, после того, как пожар был потушен, арестовали и расстреляли. Но счастливые обитатели Дома, во дворе которого били фонтаны и «эмки» из Манежа ежедневно отвозили незаменимых работников то в наркоматы, то в Кремль, — этого не заметили. Никто тогда еще не знал, что незаменимых нет. Правда, были предзнаменования…
Одним из первых репрессированных в Доме правительства стал Михаил Николаевич Полоз, недавний министр финансов Украины. Случилось это в 1934 году. Чудом избежал расстрела Яков Бранденбургский, ответственный работник, юрист. Он побывал на коллективизации в Саратовской и Тамбовской губерниях и «все» понял. Однажды не пришел с работы домой. Искали два дня. Отыскался — на Канатчиковой даче. В общем, он просто решил спастись, в чем ему помогли врачи.
Если ночью загорались окна, было ясно — забирают. Отец писателя Юрия Трифонова, Валентин Андреевич, был соратником-оппонентом Сталина по Гражданской войне и тем не менее был схвачен 22 июня 1937 года и позже расстрелян. Это вообще была «ночь длинных ножей» — тогда похватали очень многих. Для жителей Дома именно 1937-й был невыносим: машины приезжали по два раза за ночь.
Список репрессированных жильцов Дома насчитывает более 800 человек. Официально не реабилитированы и не внесены в этот список — палачи. И у них тоже были семьи… Исчезал глава семьи — исчезали и семьи. А дети бродили вокруг окруженного охраной дома и, если их никто не подбирал, сбивались, как бродячие собаки, в стаи. Таких сирот ждала жестокая участь — их отправляли в детский приемник, малышам меняли фамилии и имена.
Дом на набережной» в культуре.
Юрий Трифонов провёл детство в этом комплексе; арест и расстрел его отца стал частью личной трагедии семьи. Его повесть «Дом на набережной» (1975–1976) закрепила за зданием нынешнее название и задала «угловой камень» для публичной памяти о доме. Были сценические и экранные адаптации.
Музей в доме.
Музей «Дом на набережной» открыт 12 ноября 1989 года по инициативе старожилки Тамары Тер-Егиазарян. Сегодня музей — часть инфраструктуры места памяти: там собирают документы, быт, макеты, ведут экскурсии; руководительница — Ольга Трифонова, вдова писателя. С 2016 музей включён в структуру Государственного музея истории ГУЛАГа.
Сегодняшний статус и «премия за историю».
Комплекс — объект культурного наследия. Квартиры остаются дорогими и редкими, не из-за золотых кранов, а из-за сочетания локации, статуса и «истории адреса». На первых этажах по-прежнему коммерция; есть небольшие офисы. На крыше в 2001–2011 даже стоял огромный логотип Mercedes-Benz, чем дом напоминал, что эпохи сменяются, а видимость статуса живёт дольше, чем идеологии.
Если Вам понравилась статья поставьте лайк и подпишитесь на канал. Спасибо, что дочитали до конца.