Глава 5. Социальный опрос на тему «Может, дадите на пивко?»
«Просящий дать ему на пропитание рискует остаться голодным.
Просящий на пиво рискует познать всю глубину человеческой щедрости.
Или её отсутствие».
Их дуэт вышел на улицы города N. Петрович шёл впереди, выпрямив спину, как будто вёл репортаж с парада на Красной площади. Толя брел сзади, понурый, как побитая собака. План был прост и гениален: обратиться к народу, к его сердцу и кошельку.
Бабушка.
Первой на их пути повстречалась бабушка. Не просто бабушка, а эталонная, с платочком, с клюкой и с сеткой-авоськой, из которой торчал пучок зелёного лука. Лицо её было столь добрым и морщинистым, что напоминало печёное яблоко. Идеальная мишень для жалости.
Петрович сделал глубокий вдох, расправил плечи и включил свой знаменитый бархатный бас:
— Простите, гражданка, не найдётся ли в вашем добром сердце и кошельке местечка для малой толики, дабы утолить… — он сделал паузу, придавая словам вес, — …духовную жажду двух искателей истины?
Бабушка остановилась. Подняла на него свои ясные, голубые, как небо, глаза. Казалось, она вот-вот расплачется от умиления и полезет в карман за пятачком.
Но её лицо исказилось. Из милого «божьего одуванчика» оно превратилось в маску ярости.
— Ах, жажда?! — прошипела она так, что у Толи похолодело в животе. — Я вам сейчас утолю жажду, шоб вы подавились, стервятники окаянные! Шоб вам так же жаждалось, как мне в сорок третьем под Сталинградом, по щиколотку в крови, раненых таскала! А вы тут похабничаете, пивка захотелось! Идите вон, пока я вас клюкой по этим вашим пустым бошкам не настучала!
Поток такого отборного, вековой выдержки мата, обогащённого фронтовым опытом и советской властью, обрушился на них, что даже Петрович, видавший виды журналист, отшатнулся и побледнел. Его риторика, его бархатный бас разбились об эту стену народного гнева, как стеклянный стакан о броню танка.
— Преклоняюсь перед вашей… жизненной силой, гражданка, — пробормотал он, отступая. Они ретировались под аккомпанемент её проклятий и стука клюки по асфальту.
Коллега по несчастью.
Следующим был мужик-сантехник по имени дядя Вася. Его можно было узнать по фирменному шарму: растрёпанные волосы, синяя спецовка, пахнущая канализацией и дешёвым одеколоном, и помутнённый, тоскливый взгляд человека, который тоже явно «вчера хорошо посидел».
— Мужики, — хрипло произнёс он, увидев их потерянные лица. — А у вас, часом, не найдётся? А то я с бодуна, работать надо, а меня аж трясёт.
— Наша скорбь едина, брат, — философски заметил Толя.
— Взаимопомощь трудящихся — основа общества, — подхватил Петрович. — Объединим усилия?
На мгновение в глазах дяди Васи блеснула надежда. Он уже было потянулся к карману, как с другого конца улицы раздался оглушительный рев:
— ВАСИЛИЙ! ТЫ ОПЯТЬ ЗДЕСЬ ШАСТАЕШЬ, А У МЕНЯ В ПОДВАЛЕ ПО КОЛЕНО! БЕГОМ НА ОБЪЕКТ!
Из служебной «Волги» вылез начальник участка, красный от ярости, как пионерский галстук. Дядя Вася вздрогнул, его лицо исказилось гримасой первобытного ужаса и покорности судьбе.
— Ой, всё… — простонал он. — Мне крышка. Мужики, простите, выкручивайтесь сами.
И он, понурив голову, поплёлся на свою каторгу, бросая на прощание взгляд, полный такой тоски, что Толе стало не по себе.
Интеллигент в очках.
Следующим был тщедушный мужчина в очках с толстыми линзами, с портфелем, набитым, судя по всему, книгами. Он выглядел мягкотелым и безотказным.
— Молодой человек, — начал Петрович, меняя тактику на интеллигентную. — Не сочтите за наглость, но мы оказались в небольшой финансовой заминке. Не могли бы вы одолжить до завтра? Мы, конечно, вернём.
Мужчина испуганно посмотрел на них, заёрзал, полез в карман и вытащил оттуда пятак и гривенник.
— Вот… это всё, что есть, — пробормотал он. — Простите, больше не могу. Жена выдала только на проезд.
Пятнадцать копеек. Сумма, которой не хватало даже на донышко от пол-литровой кружки. Это был финальный аккорд. Абсолютное дно. Толе хотелось лечь на асфальт и выть на луну, которая уже начала появляться на блёклом небе.
Ангел-опохмелитель.
И тут, словно мираж, из подворотни возник он. Дедулька. Лет восьмидесяти, в стёганой безрукавке, с глазами, прищуренными от усмешки, будто он видел всё на свете и ко всему относился с философским спокойствием.
— Слышу, у вас тут финансовый кризис, — произнёс он хриплым, но добрым голосом. — Нехорошо. Молодые люди, должны бухать культурно, а не по подворотням шляться.
Он порылся в кармане своих штанов, достал смятый, но на удивление целый бумажник. «Синяя купюра»! Мечта!
— На тебе, сынок, — он протянул Толе пять хрустящих рублей. — Бери. Не на опохмел, а на поправку здоровья.
Они замерли, не веря своему счастью. Пять рублей! Целое состояние! Целая трёхлитровая банка «Жигулёвского»!
— Дедуль, да ты ангел! — выдохнул Толя.
— Не ангел я, я просто понимаю, как тяжело бывает, когда душа просит, — усмехнулся старик, весело подмигнул и растворился в сумерках, как и положено настоящему ангелу-хранителю советских алкоголиков.
Они стояли, сжимая в руках заветные пять рублей, ощущая себя золотоискателями, нашедшими самородок. Путь к счастью был открыт.
Глава 6. Путь к эликсиру бессмертия
«Момент истины наступает не тогда, когда находишь ответы на вечные вопросы, а когда делаешь первый глоток после долгого ожидания»
Рубли жгли карман Толи сильнее, чем утренний одеколон. Они не просто шли, они летели на крыльях надежды к единственному в округе пивному ларьку, который в народе ласково звался «Пропади-и-не-вернись».
У ларька их встретила очередь. Не просто очередь, а сборище потерянных душ, братьев по разуму и по вчерашнему застолью. Тут были и синие от бессонницы мужики в засаленных спецовках, и бледные, трясущиеся от похмелья интеллигенты, и парочка решительных женщин, смотревших на мир с вызовом. Всех их объединяло одно: стеклянный, тоскливый взгляд, устремлённый в одну точку — в надпись на окне «Пива нет».
— Да, когда уже привезут? — стонал кто-то сбоку.
Толя и Петрович влились в этот живой организм, обуреваемые единым желанием. Минуты тянулись, как смола. В воздухе витал запах дешёвого табака, перегара и всеобщей безнадёги.
И вот дверь со скрипом открылась. Очередь дрогнула, подалась вперёд. Из двери вышел продавец. Лицо его было скорбным.
— Пива сегодня не будет! — прокричал он на всю улицу, как герольд, объявляющий о падении города. — Разливать нечего!
По толпе пронёсся глухой, звериный стон. Кто-то выругался, кто-то в отчаянии сполз по стене на корточки. Это был крах. Конец света, предсказанный всеми пророками сразу.
Толя почувствовал, как земля уходит из-под ног. Рубли в кармане немедленно превратились в просто цветные бумажки. Всё было зря. Унижения, скалка, спящий Вадик, матерная бабка… Всё напрасно…
И тут из-за угла выполз огромный, ржавый ЗИЛ с цистерной. На его боку красовалась священная надпись: «Пиво».
— Едет!!! — закричал кто-то, и в этом крике была вера, надежда и любовь всего советского народа.
Очередь ожила, загудела, преобразилась. Через пятнадцать минут окно открылось, и уставший продавец буркнул: «Подходи по одному, не толпиться!»
И вот оно, счастье! В руках у Толи запотевала, холодная, желанная, трёхлитровая стеклянная банка с золотистой жидкостью. Он обнимал её, как мать обнимает потерянного ребёнка. Это была победа.
Теперь нужно было найти место для святого таинства. Они шли, неся свою драгоценность, как Грааль, и разговаривали. Пиво в руках делало их сентиментальными.
— Вот помнишь, в школе, — начал Петрович своим бархатным басом, — нам говорили: «Вы можете стать кем угодно! Космонавтами, учёными, героями!» И ведь верилось, чёрт возьми.
— Ага, — хрипло отозвался Толя. — Я вот футболистом мечтал быть. Как Стрельцов. А ты?
— Я? — Петрович гордо поднял подбородок. — Я мечтал правду людям нести. Голосом. Словом. Чтобы услышала вся страна. А теперь мой голос может выпросить только на бутылку портвейна «Агдам». И то не всегда.
Они свернули в тихий, заброшенный дворик. Тот самый, что был памятен Толе с детства. Здесь ещё стояла старая, пошатнувшаяся карусель, краска на которой облезла, обнажив ржавое тело. Рядом висели качели, с которых давно слетело сиденье, и они зловеще скрипели на ветру, как виселицы. Место идеально подходило для их грустного праздника.
Они уселись на землю, прислонившись к кольцу карусели. Толя торжественно открыл крышку. Раздался тот самый, хрустальный, божественный “пшшш”.
— Ну, за… — начал Толя.
— За нас, — мудро подытожил Петрович. — И за те мечты, которые мы не сберегли.
Толя первым поднял тяжёлую банку. Он зажмурился и сделал первый, долгожданный, огромный глоток. Холодная, горьковатая, пьянящая влага хлынула внутрь, туша пожар похмелья, смывая горечь поражений. Это был нектар. Амброзия. Эликсир богов, прямиком с Олимпа, что находится на пивзаводе имени Степана Разина.
— О-о-ой… — выдохнул он с блаженством, передавая банку Петровичу. — Вот оно, счастье-то, оказывается, где…
Петрович, с достоинством приложившись к банке, согласно кивнул, и его помятое лицо озарила улыбка.
В этот момент из-за угла, словно демон, выплывающий из преисподней, выползла «Волга» цвета «мокрый асфальт». Из неё неспешно вышел милиционер. Лицо его было каменным.
— Ну, мужчины, — сказал он без тени улыбки. — Праздник жизни удался? Прошу проследовать за мной. Обсудим вопрос о нарушении общественного порядка и эстетического вида города.
Трёхлитровая банка, почти полная, была конфискована как вещественное доказательство. В глазах Толи стояла непролитая мужская слеза. Они так и не успели толком напиться.
Глава 7. Протокол
«Иногда самое горькое — это не опьянение, а внезапная, кристально чистая трезвость, в которой видна вся твоя жизнь».
В отделении пахло дезсредством, махоркой и тоской. Такая тоска, что, кажется, ею можно было штукатурить стены. Дежурный, капитан с лицом, на котором было написано «Как мне все это надоело», вёл протокол. Его ручка противно скрипела по бумаге.
— Фамилия?
— Клёнов, Анатолий Семёнович, — выдавил Толя.
— Почему распиваете в неположенном месте?
Толя посмотрел в зарешечённое окно, на тусклый фонарь, и его осенило. Он был не пьян, он был трезв и оттого несчастен по-настоящему.
— Товарищ капитан, — сказал он с внезапной, горькой искренностью. — Это был социальный эксперимент. Мы проверяли… сплочённость народа в условиях тотального дефицита… пива. И, знаете, народ не сплотился. Бабка метлой пригрозила, сантехника начальник на поводке увёл…
Капитан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, потом на Петровича, который сидел с невозмутимым видом посла на дипломатическом приёме, и тяжело вздохнул, отложив ручку в сторону.
Толя смотрел на конфискованную трёхлитровую банку, стоявшую на казенном столе. Банка была почти полная. Золотистая жидкость внутри плескалась, искрилась под светом лампы дневного света, дразня и напоминая. Она была символом. Символом всей их жизни. Недопитая. Недостигнутая. Конфискованная государством в лице этого усталого капитана. В ней плавали не только хмель и солод, но и осколки тех самых школьных мечтаний: Толи — о футбольных победах, Петровича — о всенародной славе, «Сони» — о космических полётах. Все они свелись к этому стеклянному сосуду, который теперь стоял на столе у милиционера.
Капитан снова вздохнул. Вздох человека, который тоже когда-то, может быть, о чём-то мечтал.
— Ладно, — сказал он, отодвигая протокол. — Идите домой. И в следующий раз… экспериментируйте с квасом. Он полезнее.
Они вышли на свободу. Было холодно, темно и безрадостно. Эйфория от первого глотка давно прошла, оставив после себя лишь горькое послевкусие стыда и пустоты.
— Знаешь, — сказал Петрович, вдыхая полной грудью свободный, хоть и спёртый воздух родины. — А жена у Серёги, она, в общем-то, права насчёт сковородки. Яичницу надо на медленном огне жарить. Это целая наука.
Толя молча кивнул. Он думал о том, что дома его, скорее всего, ждёт скандал, холодный ужин и… селёдка под шубой. А селёдка, она, если разобраться, очень даже неплохо заходит и под квас.
Жизнь, в общем-то, продолжалась. Только мечты, как и то пиво, остались в прошлом — недопитые и никому не нужные.
Дорогие мои читатели, вот и завершен этот не самый веселый рассказ. Рассказ написан мной в самом начале "пробы пера", это то мое, личное, экзистенциальное дно, от которого мне нужно было оттолкнуться. Очень надеюсь, что вам, несмотря на тональность этой истории, она понравилась. Ведь, если подумать, то наша жизнь строится из разных кирпичиков, у кого-то получается построить крепкие стены и наслаждаться каждым моментом, а кто-то не может никак встроится в эту жизнь и опускает руки. Важно, чтобы не случилось, никогда не опускать руки и двигаться вперед шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком и тогда все-все обязательно получится! Желаю вам внутренних сил и жизненной энергии - всегда идите вперед и никогда не сдавайтесь, а я постараюсь на этом пути подкинуть вам пару-тройку смешных, а может и не очень смешных, но обязательно добрых - шуток.
Искренне ваш.
Не забудьте подписаться на канал. Подписчики и лайки - лучший мотиватор продолжать творить!
Начало рассказа тут: