Задержался с возвращением к романам автора после понравившейся "Книги имён", в аннотации этого привлекло обещание рассказа о взаимоотношениях Португалии и остальной Европы (ну так себе, не то чтобы едко получилось).
Небольшой городок, с созвучным адскому псу названием, в котором внезапно неудержимо начали лаять собаки, ранее никогда не лаявшие.
"...да, такая вот несообразность: бобик сдох, а укор жив".
Философские размышления о метании случайным прохожим в море камня.
"...с детской радостью следя, как подскакивает, несколько раз вспарывая водяную гладь, выныривает и наконец, потеряв первоначальное ускорение, камень этот, пущенный его умелой рукой, но будто обладающий собственной расчисленной судьбой, выжженный солнцем, мочимый лишь дождями, погружается, уходит в тёмную бездну, где будет миллион лет ждать, пока море, испарившись, либо отступив, вернёт его на сушу ещё на миллион лет...".
Многословная неспешная велеречивая рассудительность рассказчика, который готов страницами рассуждать о чём угодно - собаках ли, камушке, или писательском труде - невозможности описать в тексте два одновременно происходящих события, например.
Всё новые магические признаки изменений - бесконечная нить, привязавшаяся к путнику стая скворцов, венчающая все странности пропажа пограничной реки и гигантская трещина в земле.
"Не в силах человеческих было помочь Пиренеям, которые без видимых мук и страданий вдруг лопнули как переспелый гранат, и потому только - да кто мы такие, чтобы судить об этом, и дано ли нам это знать? что созрел этот плод, пришло его время".
Апокалиптические, но с немалой издевкой, картины: обыватели, трагически переживающие пятнадцатиминутный блэкаут, разбегающиеся из отелей туристы, бросающие машины, накручивающие слои лжи, чтобы не признавать очевидного, журналисты, etc., - горе и ужас вроде бы и обоснованны, но нарочито преувеличены, единственная жертва лопнувших высоковольтных проводов - сгоревший незадачливый волк; перестрелки в аэропортах, нанимаемые за любые деньги лодчонки.
Импотентность политиков, погрязших в заседаниях и противопоставление им трёх аборигенов, воссевших под оливой обсудить происходящее.
"А вокруг источают жар раскаленные камни, над белесой землёй колеблется знойное марево, небо подобно огнедышащему зеву плавильной печи, даже здесь, в тени оливы".
Три человека, первыми столкнувшиеся с чудом, библейскими волхвами едут по своей родной земле, пытаясь если и не понять, то ощутить перемену, вместе с толпой зевак, пробирающихся к побережью, чтобы посмотреть, как бывший полуостров будет проплывать мимо проклятого из-за ненавистных англичан Гибралтара.
Проявления анархии - самозахваты пустых отелей, попытки урегулирования.
"...с властью даже самые остроумные шутки - плохи, либо она их не понимает, и тогда зря, значит, ты старался, либо понимает, и тогда придётся тебе совсем скверно".
Таинственная героиня и путешествие дальше вчетвером, а после ещё одна, пикантная романтика в середине романа.
Каменный корабль и неминуемое, кажется, столкновение с Азорами.
Неплохо о правительстве национального спасения - "понимать это следовало так, что в нынешних обстоятельствах местечко заместителя помощника заместителя помощника какого-нибудь министра найдётся даже для тех, кому в нормальной обстановке не доверили бы и двери открывать".
Опустевший Лиссабон и печальная история одинокого моряка.
"И надо ли говорить, что ни женщины, ни мореплаватели в этом не виноваты, а виновато исключительно одиночество, становящееся порой нестерпимым и приводящее моряка - в порт, женщину - на пирс".
Превратности ожидания новой катастрофы и путешествие кибитки по движущемуся острову, несколько прихотливых не очевидных поворотов сюжета и печальная нотка напоследок.
Старательная и обильная вязь слов, раздражающая поначалу, после того, как приноровишься, начинает казаться уместной - другим способом, пожалуй, сюжет и не расскажешь; много доброты в словесных играх (отлично переданных переводчиком, совершившим настоящий подвиг), немало юмора в диапазоне от мягкой иронии до сарказма (в строках, посвященных деятельности властей), порядком лирики, не всегда тонкой, но не раздражающей, хватает авторской нежности к своим главным героям.
Роман трудно назвать открытием, он рыхловат, суматошен и не всегда гармоничен, но радость чтение точно приносит, да и желание продолжать знакомство с автором после прочтения осталось