— В пятницу приедет твоя сестра с семьёй, а ты собирайся и уезжай, — объявила мать Анне.
Анна застыла, держа в руках кружку с кофе. Слова матери, словно тяжёлый дым, повисли в комнате. Она осторожно поставила кружку на стол, стараясь не выдать волнения.
— Это мой дом, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Дед завещал его мне.
— Вот именно! — всплеснула руками Елена Григорьевна. — Он оставил его тебе, когда ты ещё была замужем! А сейчас? Ни семьи, ни детей, даже кота завести не можешь — всё некогда. А вот Маша... у неё двое детей, муж, а живут они в тесной однушке на краю города. Это справедливо, по-твоему?
Анна смотрела на мать, не узнавая её. Всегда ухоженная, с идеальной причёской и строгим костюмом, Елена Григорьевна сейчас напоминала кошку перед прыжком — глаза сверкали, а голос дрожал от напряжения.
— Мама, дед оставил дом мне, — повторила Анна. — И не потому, что я была замужем. Он знал, что я…
— Знал, что ты всегда была его любимицей! — перебила мать. — Но его больше нет, и пора думать о живых. У Маши дети, им нужен простор, сад, свежий воздух!
Анна слушала, чувствуя, как внутри всё сжимается. Дедов дом — старый, но надёжный, с большим участком, заросшим вишнями, с сараем, который она превратила в мастерскую для керамики. Она вложила годы в восстановление сада, в обустройство студии. И теперь её просят всё это отдать сестре, а самой… куда?
— Куда мне уезжать? — спросила она, ощущая холод в груди.
— Поживёшь у меня, — великодушно предложила Елена Григорьевна. — Гостевая комната свободна. А потом найдёшь что-нибудь. С твоими-то доходами…
Анна едва сдержала горькую улыбку. Десять лет назад она ушла из офиса, чтобы заняться керамикой. Из хобби это превратилось в дело жизни. Она училась, брала заказы, создавала уникальные изделия. Её работы знали в городе, заказы расписаны на год вперёд. И всё это — благодаря мастерской в дедовом доме.
— Без мастерской я не смогу работать, — сказала она.
— Господи, Аня! — в голосе матери послышалось раздражение. — Тебе тридцать пять, а ты всё играешь в свои горшки! Нормальные женщины в твоём возрасте уже… А ты всё с глиной возишься!
— Это не просто глина, мама, — Анна поднялась из-за стола. — Ты знаешь, чем я занимаюсь. И знаешь, что дом я не отдам.
Елена Григорьевна тоже встала, её взгляд стал холодным, как лёд.
— Значит, ты против сестры? Против её детей? Какая же ты…
— Нет, мама, — перебила Анна. — Я не против Маши. Я против того, чтобы меня выгоняли из моего дома. Если Маше нужна помощь, я готова. Но не ценой моего дома.
— Как благородно! — Елена Григорьевна всплеснула руками. — Может, ты им денег дашь на новый дом? Ой, подожди, у тебя же нет денег — всё в твои вазочки уходит!
Анна промолчала. Она могла бы напомнить, сколько стоит её последняя работа — керамический сервиз, проданный коллекционеру. Или ваза, за которой приезжали из соседнего города. Но сейчас это было бесполезно.
— Мне пора, — сказала она. — Поговорим, когда ты остынешь.
— Я совершенно спокойна! — голос матери сорвался на визг. — Это ты живёшь в своих фантазиях! Думаешь, вечно будешь одна в огромном доме?
Анна вышла из квартиры матери. Хмурое октябрьское небо давило на город, ветер рвал листья с деревьев. Она шла к машине, чувствуя, как внутри всё стягивается в комок.
По дороге домой мысли путались. Дед умер четыре года назад, и с тех пор мать не раз намекала, что дом слишком велик для одной. Что Анна могла бы подумать о сестре… Но так прямо, как сегодня, она ещё не говорила.
Анна вспомнила, как дед учил её работать с глиной. Его тёплые, натруженные руки направляли её, показывали, как чувствовать материал. «Глина живая, Анечка. Слушай её, и она сама расскажет, что хочет стать». Никто, кроме деда, не звал её Анечкой…
Вечером позвонила Маша. Анна долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Привет, Ань. Можно говорить? — голос сестры звучал неуверенно.
— Да, — ответила Анна, откладывая кисть, которой покрывала глазурью вазу. — Что случилось?
— Мама была у нас… Рассказывала про дом…
Анна молчала, давая сестре продолжить.
— Слушай, — наконец сказала Маша, — я не знаю, что она тебе наговорила, но… Мы с Димой не просили ничего. Конечно, мы мечтаем о доме, но…
— Но? — Анна сжала телефон.
— Но это твой дом, Ань. И мама не должна…
Анна закрыла глаза. Конечно, Маша не такая. Она никогда не была алчной или завистливой. Младшая сестра, всегда улыбчивая, всеобщая любимица. Да, Маша часто получала желаемое, но не потому, что требовала — её просто невозможно было не любить.
— Спасибо, Маш, — тихо сказала Анна. — Я знала, что ты тут ни при чём.
— Я поговорю с мамой, — пообещала Маша. — Объясню, что мы не хотим…
— Не надо, — перебила Анна. — Я сама разберусь.
После разговора Анна долго сидела в мастерской, глядя на недоделанную вазу. Обычно работа успокаивала, но сегодня мысли путались. Дедов дом, его сад, мастерская… Всё это было её жизнью. И теперь кто-то хотел это отнять.
Через два дня приехал Дмитрий, Машины муж. Позвонил в дверь, когда Анна заканчивала обжиг кувшина.
— Привет, мастерица! — он улыбнулся, показывая ямочки на щеках. — Ты как будто призрака увидела.
— Давно не заходил, — ответила Анна, пропуская его в дом.
Дмитрий, вечно растрёпанный, с мальчишеским взглядом, шумно стряхнул пыль с ботинок.
— Чай? — спросила Анна, пытаясь понять, зачем он пришёл.
— Не, я на минутку, — он махнул рукой. — Ань, выручай. Мне нужно твою мастерскую на пару недель.
Анна замерла.
— Зачем?
Дмитрий плюхнулся на диван, не снимая куртки.
— Понимаешь, я договорился с одним парнем — стройматериалы по дешёвке. Но привезти может только в выходные, а хранить негде. Маша меня прибьёт, если я это домой притащу! — он рассмеялся, будто это была шутка.
— А я не прибью? — Анна приподняла бровь.
— Да ладно, Ань, — он подмигнул. — У тебя мастерская огромная, места навалом. Постоять пару недель, и я всё заберу. Даже не заметишь!
Анна посмотрела на него, чувствуя, как что-то не сходится. Они с Дмитрием никогда не были близки. На семейных встречах — да, общались, но чтобы вот так запросто прийти с просьбой…
— Почему именно сейчас, Дима? — спросила она прямо.
— В смысле? — он нахмурился. — Просто подвернулась возможность. Хорошая сделка, не упускать же.
— А то, что вы с Машей хотите переехать в мой дом, тут ни при чём?
Дмитрий замялся, но быстро вернул беззаботную улыбку.
— Ты о чём вообще?
— Мама хочет, чтобы я отдала дом вам, — сказала Анна, скрестив руки. — А теперь ты вдруг просишь место для «стройматериалов».
— Слушай, — Дмитрий поднял руки, — я не в курсе маминых планов. Это её дела. Я просто прошу по-дружески. Не выдумывай заговоры.
Анна вздохнула. Усталость накатывала волной.
— Ладно, Дима. Привози свои материалы. Но только на две недели. И только в сарай — в мастерскую не пущу.
— Вот это разговор! — он просиял. — Не пожалеешь, соседка!
После его ухода Анна долго смотрела в окно. Соседка. Он уже считает себя хозяином?
— Анечка, ты нас совсем забыла! — Елена Григорьевна распахнула дверь, будто между ними не было ссоры. — Заходи, раздевайся. Я пирожки испекла.
Анна вошла в квартиру, где прошло её детство. Всё те же безупречные занавески, блестящий паркет, коллекция фарфоровых фигурок. Запах ванили из кухни.
— Ты звонила, — сказала Анна вместо приветствия. — Что-то срочное?
— Да-да, — мать засуетилась. — Проходи, чай будем пить.
На кухне сидел Пётр Иванович, старый знакомый матери. Юрист на пенсии, с седыми висками и добродушной улыбкой, он всегда казался человеком, знающим всё на свете.
— Здравствуй, Анечка, — улыбнулся он. — Садись, есть разговор.
Анна села, принимая чашку чая из рук матери.
— Мы с твоей мамой обсуждали дом, — начал Пётр Иванович. — Ситуация сложная, но решаемая.
— Какая ситуация? — Анна посмотрела на мать.
— Видишь ли, — Пётр Иванович откашлялся, — в завещании деда есть… некоторые тонкости. Дом, конечно, записан на тебя, но…
— Никаких «но», — отрезала Анна. — Я была у нотариуса. Всё оформлено законно.
— Конечно, — закивал старик. — Но есть пункт о целевом использовании. Ты превратила дом в мастерскую, а это, знаешь ли, нарушение.
Анна почувствовала, как пальцы сжимают чашку.
— В доме четыре комнаты, — медленно сказала она. — Мастерская занимает одну. Остальные — жилые. И никакого пункта о «целевом использовании» в завещании нет. Я проверяла.
Елена Григорьевна нервно постучала ложкой по столу.
— Аня, не спорь с Петром Ивановичем! Он юрист с тридцатилетним стажем!
— Бывший юрист, — уточнила Анна. — И даже если бы такой пункт был, мастерская не нарушает жилое назначение дома.
Пётр Иванович кашлянул, явно не готовый к такому отпору.
— Ну, это как посмотреть. Есть ещё вопрос о справедливости. Твоя сестра осталась почти ни с чем.
— Маша получила квартиру деда в городе, — возразила Анна. — А я — дом. Всё поровну.
— Но у неё двое детей! — воскликнула мать. — А у тебя никого! Зачем тебе такой дом?
— Это мой дом, — повторила Анна, вставая. — Разговор окончен.
— Анечка, не будь эгоисткой! — Елена Григорьевна тоже поднялась. — Пётр Иванович нашёл в документах зацепки…
— Какие зацепки, мама? — Анна устало вздохнула. — Ты знаешь, что дед всё оформил безупречно. Он сам был юристом.
— Твой дед был упрямцем, — выпалила мать. — И ты такая же! Никакого понятия о семье!
Анна молча взяла пальто и вышла.
Материалы Дмитрия привезли в субботу. Фургон остановился у ворот, когда Анна заканчивала глазировать кувшин. Дмитрий суетился, указывая грузчикам, куда ставить ящики. Коробки, свёртки, какие-то тюки. Слишком много для «партии материалов».
— Это всё? — спросила Анна, когда грузчики уехали.
— Ага, — Дмитрий вытер лоб. — Спасибо, Ань, выручила. Заедешь к нам на ужин? Маша обрадуется.
Анна задумалась. После разговора с матерью она почти не видела сестру. Только короткие звонки.
— Ладно, — кивнула она. — Только переоденусь.
В квартире Маши было шумно. Игрушки валялись на полу, на столе громоздились книги, из кухни пахло пирогами. Двое мальчишек с хохотом носились по комнатам.
— Тётя Аня! — младший, Саша, вцепился в её колени. — Я робота собрал! Пойдём покажу!
— Потом, Саш, — Маша вышла из кухни, вытирая руки. — Дай тёте пройти.
Анна посмотрела на сестру. Невысокая, с мягкими чертами лица, вечно растрёпанные волосы. Полная противоположность строгой, подтянутой Анне. Но глаза — такие же, как у деда, тёплые, с искорками.
— Привет, — Анна обняла сестру.
— Привет, — Маша улыбнулась. — Проходи, у меня пирог в духовке.
За ужином Маша болтала без умолку — про детский сад, про соседей, про новую книгу. О доме — ни слова. Дмитрий изредка шутил, подмигивая Анне. Мальчишки перебивали друг друга. Обычный вечер.
Когда дети ушли спать, а Дмитрий вышел «проверить машину», Маша наконец посмотрела на сестру серьёзно.
— Ань, нам надо поговорить.
— О доме? — прямо спросила Анна.
— Да, — Маша кивнула. — Мама с ума сошла с этой идеей. Я пыталась её отговорить, но она твердит, что дом должен быть наш. Что она уже всё решила с каким-то юристом…
— С Петром Ивановичем, — усмехнулась Анна. — Я уже с ним общалась.
— И что? — Маша подалась вперёд. — Они правда могут что-то сделать?
— Нет, — Анна покачала головой. — Это блеф. Дед всё оформил идеально. Просто мама считает, что вам дом нужнее.
— Мне стыдно, — прошептала Маша. — За маму. За Диму…
— А Дима при чём? — насторожилась Анна.
Маша отвела взгляд.
— Он… сначала был против. Говорил, что это твой дом. А потом… мама его как-то убедила. Теперь он считает, что нам лучше жить там.
— Понятно, — Анна вздохнула. — Значит, материалы…
— Какие материалы? — Маша нахмурилась.
— Ничего, — Анна махнула рукой. — Маш, я не отдам дом. Не потому, что я жадная. Это моя жизнь, моя мастерская…
— Я знаю, — Маша кивнула. — И я не прошу его отдавать. Я просто хочу, чтобы это всё закончилось.
— Есть идеи? — спросила Анна.
— Мама не отступит, — Маша развела руками. — Ты же знаешь, какая она.
— А ты? — Анна посмотрела сестре в глаза. — Ты тоже хочешь дом?
Маша молчала, глядя в тёмное окно.
— Я мечтаю о доме, — наконец сказала она. — С верандой, с качелями для детей… Но не за твой счёт, Ань.
Через несколько дней Анна встретила Дмитрия в магазине. Он листал какие-то бумаги, и, заметив её, быстро сунул их в карман.
— Привет, — Анна подошла ближе. — Что покупаешь?
— Да так, по мелочи, — он пожал плечами, но в глазах мелькнула тревога.
— А материалы как? — невинно спросила Анна. — Нашёл покупателей?
— Какие? А, те… — Дмитрий замялся. — Да, скоро заберу. Дела, знаешь…
— Отлично, — Анна улыбнулась. — Значит, через пару недель?
— Ага, — он закивал. — Как договаривались.
Анна отошла, но что-то не давало покоя. Этот взгляд, эти бумаги… Она дождалась, пока Дмитрий уйдёт, и подошла к кассиру.
— Простите, — сказала она, — тут мой зять был, с растрёпанными волосами. Он просил меня забрать копии документов, а я забыла, какие именно.
— А, этот? — кассир улыбнулся. — Он отправлял что-то в строительную фирму. Обычные бланки, для писем.
Строительная фирма. Анна почувствовала, как внутри всё сжимается. Уже планируют перестройку? Не дождавшись, пока дом станет их?
Вечером она открыла сарай. Среди ящиков с «материалами» нашлись коробки с надписями «осторожно, стекло», «детские игрушки», «посуда». А ещё — папка с эскизами. Анна развернула один.
План перестройки дома. С пометкой «Для семьи Смирновых». Фамилия Маши и Дмитрия.
— Не пора ли забрать свои материалы? — спросила Анна, позвонив Дмитрию на следующий день.
— Да-да, скоро, — он заговорил быстро. — Покупатели задерживают оплату…
— Я не о материалах, Дима, — перебила Анна. — О коробках с игрушками. О посуде. О плане перестройки.
Тишина в трубке.
— Ты рылась в моих вещах? — наконец сказал он.
— В вещах, которые ты привёз в мой дом под видом материалов, — уточнила Анна. — Так что, вы с мамой решили всё без Маши?
— Слушай, — голос Дмитрия стал жёстче, — давай встретимся и поговорим.
— Давай, — согласилась Анна. — У меня дома. Через час.
Он приехал с Еленой Григорьевной. Мать сидела в машине, прямая, как статуя.
— Решили устроить совет? — усмехнулась Анна, встречая их у ворот.
— Мама хотела быть, — Дмитрий пожал плечами. — Не против?
Анна пропустила их в дом, заметив, как мать оглядывает всё, словно уже прикидывает, что переделать.
— Итак, — Анна скрестила руки, — вы планируете переезд в мой дом. Без моего согласия и без ведома Маши. Я правильно поняла?
— Анечка, — Елена Григорьевна села на диван, поправляя платье, — мы думаем о будущем. Дом стоит пустой…
— Он не пустой, — отрезала Анна. — Я здесь живу и работаю.
Дмитрий прошёлся по комнате, постукивая по старому шкафу.
— Ань, давай по-честному, — сказал он. — Ты одна в большом доме. Мы — вчетвером в однушке. Это нелогично.
— Это не про логику, — ответила Анна. — Это про право собственности. Дом мой.
— Пока твой, — вырвалось у Елены Григорьевны.
Анна резко повернулась:
— Что это значит?
— Только то, что всё может измениться, — вмешался Дмитрий. — Пётр Иванович нашёл в документах интересное…
— Да, загадочные «тонкости», — усмехнулась Анна. — Которых не было, когда нотариус оформлял наследство.
— Не язви! — повысила голос мать. — Мы предлагаем решить всё по-хорошему. Ты отдаёшь дом Маше, а мы поможем тебе с жильём.
— С каким жильём? — уточнила Анна.
Мать и Дмитрий переглянулись.
— Поживёшь у меня, — сказала Елена Григорьевна. — А потом… Дима знает риэлтора, найдём тебе квартиру…
— За мой счёт? — Анна прищурилась.
— Можно продать твою долю в дедовой квартире, — небрежно бросила мать. — Маша не будет против.
Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Они хотели не только дом — они хотели всё.
— А моя мастерская? — тихо спросила она.
— Господи, Аня! — мать всплеснула руками. — Пора думать о нормальной работе! Вернись в офис, там платят прилично.
— Я не вернусь в офис, — отрезала Анна. — И дом не отдам.
— Не будь эгоисткой! — Елена Григорьевна вскочила. — У Маши дети, им нужна нормальная жизнь!
— Понимаю, — кивнула Анна. — Но это не повод отнимать у меня моё.
— Никто не отнимает, — вкрадчиво сказал Дмитрий. — Хотим договориться. Но если не выйдет…
— Что тогда? — Анна посмотрела на него. — Материалы останутся навсегда? Или Пётр Иванович найдёт новые «тонкости»?
— Ты ещё пожалеешь, — бросила мать, направляясь к двери. — Пойдём, Дима.
Когда дверь закрылась, Анна прислонилась к стене. Ей нужен был план.
— Аня, ты видела? — голос соседки Марины дрожал от волнения. — Там у тебя за домом…
— Что? — Анна прижала телефон, разливая чай.
— Машина строительная! Мужики какие-то разгружают что-то…
Анна похолодела.
— Где именно?
— У вишен. Я думала, ты ремонт затеяла…
— Спасибо, Марина Павловна. Сейчас разберусь.
Анна бросила взгляд на Сергея, старого друга деда, нотариуса, оформлявшего наследство. Он был у неё в гостях.
— Кажется, началось, — сказала она.
Они вышли через заднюю дверь. У вишен стоял грузовик с логотипом стройфирмы. Мужчины выгружали доски и инструменты.
— Что здесь происходит? — спросила Анна, подходя.
— А вы кто? — обернулся один из них.
— Хозяйка дома, — ответила она. — Я не заказывала никаких работ.
— Нам сказали… — мужчина замялся, глядя на Сергея. — Вот, заказ, — он показал планшет. — Заказчик Смирнов Дмитрий Сергеевич. Сарай на участке. Предоплата есть.
— Смирнов не владелец, — сказал Сергей. — Где разрешение от собственника?
— Нам сказали, всё согласовано, — строитель занервничал.
— Вас обманули, — отрезала Анна. — Уберите материалы с моей земли.
— У нас контракт… — начал мужчина.
— Или вы уезжаете, — Сергей показал удостоверение, — или я вызываю полицию. Выбор за вами.
Строители начали собирать вещи.
— Разберитесь с заказчиком, — буркнул старший. — А то мы крайние.
Когда грузовик уехал, Анна села на крыльцо.
— Они действуют напролом, — сказала она. — Даже не дождавшись документов.
— Наглость — их оружие, — ответил Сергей. — Но юридически они бессильны. А вот это — уже нарушение.
— Что делать? — Анна потёрла виски. — Судиться с семьёй?
— Для начала — новые замки, — сказал Сергей. — И разберись с «материалами».
Маша приехала через час после смены замков. Она выглядела усталой, под глазами тени.
— Ань, нам надо говорить, — сказала она с порога.
— Заходи, — Анна пропустила сестру.
Маша встала у окна, теребя шарф.
— Дима сказал, вы поссорились. Что ты прогнала строителей…
— Я не прогоняла, — ответила Анна. — Я не дала строить на моей земле.
— Они хотели детскую площадку, — Маша отвела взгляд. — Для мальчишек…
— К какому переезду, Маш? — Анна шагнула ближе. — Ты же говорила, что не претендуешь.
— Я знаю, — Маша закусила губу. — Но мама и Дима… они уверены, что мы правы.
— А ты? — тихо спросила Анна.
— Ты можешь жить где угодно, — прошептала Маша. — У тебя нет обязательств…
Анна отошла к окну. Вишни цвели, их аромат наполнял сад. Дед говорил, что это особый сорт, с кисловатым вкусом. «Такие нигде больше не растут, Анечка. Береги их».
— Знаешь, — сказала Анна, — когда дед умирал, он сказал: «Этот дом — твоя душа». Он знал, что мастерская — не просто хобби. Это то, что делает меня мной.
— Ань…
— Нет, послушай, — Анна повернулась. — Я не против того, чтобы твои дети жили лучше. Но я не откажусь от своей жизни. Дом мой.
Маша молчала, опустив голову.
— Мне тяжело, — наконец сказала она. — Между вами…
— Между нами? — Анна усмехнулась. — Маш, ты не знаешь всего. Твой муж привёз не материалы, а ваши вещи. План перестройки дома. Они всё решили без тебя.
— Что? — Маша побледнела. — Не может быть…
— Пойдём, — Анна направилась к сараю.
Разбирая коробки, Маша то краснела, то бледнела, хватая воздух.
— Почему они не сказали? — прошептала она, держа игрушки.
— Потому что знали, что ты против, — ответила Анна. — Хотели поставить тебя перед фактом.
— Я разберусь, — Маша встала. — Это уже слишком.
Поздно ночью раздался звонок. Анна схватила телефон.
— Ань, — голос Маши дрожал. — Можно приехать? Прямо сейчас.
— Конечно, — Анна вскочила. — Что случилось?
— Потом, — коротко ответила Маша. — С детьми можно?
Через час Маша приехала с мальчишками и сумками.
— Проходите, — Анна взяла сумку. — Детей уложим наверху.
Когда дети спали, Маша села за стол и закрыла лицо руками.
— Ты была права, — сказала она. — Они хотели продать дом.
— Откуда знаешь? — Анна поставила чай.
— Нашла документы у Димы, — Маша подняла глаза. — Договор на продажу. Сумма огромная. Видимо, место ценное.
— И что ты сделала?
— Выгнала маму, — Маша слабо улыбнулась. — Собрала детей и уехала к тебе.
Анна обняла сестру.
— Места хватит всем, — прошептала она.
Утром в дверь позвонили. Елена Григорьевна стояла на пороге, безупречная, но с поджатыми губами.
— Где Маша? — спросила она.
— Спит, — ответила Анна. — И дети тоже.
— Мне нужно с ней говорить, — мать шагнула вперёд.
— Не сейчас, — отрезала Анна. — Ей нужен отдых.
— Послушай, — в голосе матери появились нотки мольбы, — всё зашло слишком далеко. Дима запутался. Мы не планировали ничего страшного!
— Правда? — Анна прищурилась. — А что планировали? Продать мой дом?
— Это преувеличение, — мать отвела взгляд. — Да, был разговор о продаже, но…
— Мама, — Маша появилась за спиной Анны. — Я видела договор.
Елена Григорьевна опустила плечи.
— Вы не понимаете, — прошептала она. — Нам нужны были деньги. Дима влез в долги…
— И решил рассчитаться моим домом? — спросила Анна.
— Не только твоим! — вспыхнула мать. — Это дом моего отца! Он должен был думать о всех!
— Он думал, — сказала Анна. — Маша получила квартиру, я — дом. А то, что вы с Димой затеяли, — это предательство.
Елена Григорьевна села на скамейку.
— Что теперь?
— Теперь Маша с детьми поживёт у меня, — сказала Анна. — А ты, мама, подумай, что натворила. И передай Диме, что материалы нужно забрать до конца недели. Иначе я вызову грузовик на свалку.
Через полгода Анна закончила керамический сервиз. Он стоял в гостиной, сияя глазурью. Мальчишки были в восторге, называя его «волшебным».
— Маш, где мой шпатель? — крикнула Анна, роясь в ящике.
— В мастерской, на столе! — ответила Маша из кухни. — И забери детей, обед готов!
Анна улыбнулась. Маша подала на развод и устроилась в художественную школу. Мальчишки теперь звали Анну «тётя Анечка». Елена Григорьевна приезжала редко, молча, без споров. Из сарая они сделали вторую мастерскую — Маша увлеклась росписью по стеклу. Дом ожил, наполнился смехом и теплом.
О Дмитрии не вспоминали. Он уехал, оставив лишь тень несбывшихся планов.
Иногда, сидя в саду под вишнями, Анна думала о деде. Он знал, что дом станет не просто стенами, а сердцем семьи. Местом, где хватит любви и пространства для всех, кто в этом нуждается.