— Чтоб их всех… — Инга с силой метнула осколки разбитой тарелки в мусорное ведро, и звон разнёсся по кухне, как траурный колокол. — Ваня! Живо сюда!
В прихожей теснились семь пар обуви — от детских кроссовок до мужских ботинок сорок четвёртого размера. Похоже, тётя Зина опять привела целую делегацию. И это уже третий раз за неделю.
— Что опять случилось, Инга? — Ваня показался в дверях кухни, держа пульт от телевизора. Волосы взъерошены, глаза виноватые — классический вид, когда речь шла о его родственниках.
— Что случилось?! — голос Инги сорвался на высокий тон. — А то, что твоя тётушка снова явилась со всей своей толпой! Хрусталь мой вдребезги, диван заляпан, в холодильнике — пусто! Как после набега саранчи!
Из гостиной донёсся визг и грохот перевёрнутого стула. Инга сжала кулаки. Двадцать лет в браке, а он так и не научился говорить своим «дорогим» родственникам простое слово: «нет».
— Инночка, ну они же семья… — начал было Ваня.
— Семья?! — Инга резко развернулась к нему, и он инстинктивно отступил на шаг. — Семья — это мы с тобой! А это… это вторжение! Немедленно выгони это стадо! Они устроили разгром и ведут себя так, будто здесь их дом!
В этот момент в кухню заглянула тётя Зина — крупная женщина за пятьдесят, с химической завивкой и взглядом, привыкшим не встречать возражений.
— Ингочка, милая, — пропела она сладким, но липким голоском, — у тебя, случаем, чайка пакетик не найдётся? А то детишки что-то проголодались…
— Детишки?! — у Инги перехватило дыхание. — Вашему «младшему» семнадцать, и он только что опустошил половину холодильника!
Ваня метался между женой и тётей, как маятник. Инга видела, как у него подрагивает левый глаз — значит, он уже готов сдаться. Как всегда.
— Тёть Зин… может, в другой раз… — пробормотал он неуверенно.
— Ванечка! — всплеснула руками тётя Зина. — Ну что ты такое говоришь! Мы же родня! Родня — это святое! Правда, Ингочка?
Что-то внутри Инги хрустнуло. Двадцать лет вынужденных улыбок, двадцать лет «ну, заходите, располагайтесь», двадцать лет притворного гостеприимства…
— Знаете, что такое родня, тётя Зина? — тихо, но опасно произнесла она. — Это когда сначала спрашивают, удобно ли зайти. Когда после себя убирают. И когда не сметают чужую еду, как стая волков!
В гостиной снова раздался грохот.
— Мама! — крикнул племянник Вани. — Ваза упала!
Инга медленно повернулась к мужу. В её взгляде плясали злые огоньки.
— Ваня… — тихо, но с угрозой произнесла она. — Это была бабушкина ваза. Антиквар. Чешское стекло.
Ваня сглотнул. Цена этой вазы была не только в деньгах — это была семейная память.
— Да что ты, пустяки! — махнула рукой тётя Зина. — Битое к счастью! Мы ещё часик посидим, фильм досмотрим…
Инга взглянула на неё, как на чужого человека, а потом медленно подошла к мужу вплотную.
— У тебя ровно пять минут, — процедила она, — чтобы очистить МОЙ дом от ЭТОГО. Иначе я сама всё освобожу. И поверь, методы у меня будут запоминающиеся.
Ваня беспомощно переводил взгляд с жены на тётю. Инга стояла неподвижно, но от неё исходило такое напряжение, что воздух в кухне словно искрился. Даже тётя Зина, вечно уверенная в своём праве на всё, выглядела растерянной.
— Ингочка, ну что ты сразу так… — попыталась она смягчить голос. — Мы же не чужие…
— Вот именно, — холодно отрезала Инга. — Ты решила, что можешь приходить, когда вздумается, есть, что захочешь, и ломать, что попадётся. Но это, тётя Зина, не твой дом. И терпеть это я больше не намерена.
Из гостиной донёсся ещё один грохот, затем — хихиканье. У Инги дёрнулся глаз.
— Четыре с половиной минуты, Ваня, — произнесла она, не глядя на него. — Часы тикают.
И он понял: это не пустая угроза. За двадцать лет брака он видел Ингу сердитой, уставшей, раздражённой, но такой — холодной и решительной — ещё никогда. Сейчас она напоминала боевой механизм, готовый сработать.
— Ванечка, ты что, жену боишься? — тётя Зина фыркнула, решив взять на смех.
Это была ошибка. Инга медленно повернулась к ней, и от этого взгляда у той пропал запал.
— Простите, что? — тихо уточнила Инга.
— Ну… просто непонятно, кто в доме хозяин, — попыталась продолжить Зина, уже без прежней уверенности. — Семья — это семья, а ты, Ингочка, всё как-то слишком остро реагируешь.
— Семья? — Инга шагнула вперёд, и тётя Зина инстинктивно отступила. — А скажите, тётя Зина, когда вы нас приглашали к себе? Угощали, спрашивали, как у нас дела?
— Ну… квартира у меня маленькая…
— Зато моя, значит, резиновая, да? — Инга усмехнулась, и от этой усмешки Ване стало не по себе. — Семья — это не только брать, но и отдавать. А вы за все эти годы дали только разбитую посуду и головную боль.
В этот момент в кухню заглянул племянник Вани — высокий нагловатый подросток.
— Мам, чего вы тут орёте? — спросил он с ухмылкой.
— Никто не орёт, Максим, — сладким тоном ответила Инга. — Мы тут выясняем, кто в доме хозяин. Твоя бабушка считает, что это она.
— Инга! — Ваня сорвался. — Ты уже перегибаешь!
— Перегибаю? — она резко повернулась к нему. — Двадцать лет я терплю набеги твоей родни, готовлю, убираю, улыбаюсь им, а ты хоть раз встал на мою сторону? Хоть раз сказал им «нет»?
— Они же родные…
— А я кто тебе? — перебила она. — Горничная? Сиделка? Или всё-таки жена, с которой ты строил этот дом?
Тётя Зина попыталась вставить своё:
— Ингочка, ну что ты…
— Молчать! — рявкнула она, и в гостиной наступила тишина. — Ваня, у тебя выбор. Либо они уходят сейчас, либо я. И на этот раз — навсегда.
Она прошла к двери и, не оборачиваясь, добавила:
— Если решишь остаться с ними — чемодан под кроватью. Собери вещи и переезжай к любимой тётушке.
В гостиной стало подозрительно тихо — даже дети притихли.
Ваня стоял, как вкопанный, не зная, что ответить. Выбор между женой и тётей Зиной? Он уже был готов выставить родню за дверь, но в этот момент в кармане завибрировал телефон.
Он машинально достал его, взглянул на экран и тут же почувствовал, как под кожей выступает холодный пот. Сообщение от Кристины: «Соскучилась. Когда увидимся?»
Чёрт! Он торопливо спрятал телефон, но Инга успела заметить этот жест.
— Кто это? — спросила она, прищурившись.
— Никто… коллега… — замялся он, чувствуя, как пылают уши.
— В субботу вечером? — её голос стал опасно мягким. — Покажи.
— Инга, ну не время сейчас…
— Телефон. Сюда. — Она протянула руку, и в её взгляде было что-то стальное.
В этот момент телефон снова завибрировал. И ещё раз.
Инга видела каждое его движение, а Ваня понимал — выкрутиться не получится.
— Ну что, популярный ты у нас… — протянула она. — Все с работы пишут, да?
Он попытался улыбнуться, но губы дрожали. Двенадцать месяцев тайных встреч с Кристиной, двенадцать месяцев лжи, осторожных шагов, чтобы не выдать себя. И вот — конец.
— Давай потом поговорим… — попробовал он отступить.
— Нет, сейчас. И при всех. Пусть родня твоя услышит, какой ты муж.
Третий звонок. Инга резко рванула руку:
— Дай сюда!
— Не дам!
— Дашь!
Они сцепились в нелепой борьбе за телефон. Тётя Зина отступила в сторону, из гостиной уже тянулись любопытные лица.
— Что там у вас? — крикнули из комнаты.
— А Ванечка жене изменяет! — радостно объявила тётя Зина, будто нашла новую тему для сплетен.
— Что?! — Инга дёрнула телефон с такой силой, что он выскользнул из рук мужа и упал на пол. Экран мигнул, высветив последние сообщения: «Малыш, где ты? Я жду», «Ты обещал сегодня», «Не молчи!»
Инга подняла взгляд на мужа. В её глазах не было слёз — только холодная, выжигающая ярость.
— Кристина… — прошептала она. — Малыш…
— Инга, я могу объяснить…
— Объяснить?! — её голос стал тише, но от этого страшнее. — Что тут объяснять? Двадцать лет… двадцать лет я верила, что у нас всё хорошо…
Она подняла телефон, перечитала сообщения и задала вопрос, в котором уже звучал приговор:
— Сколько?
— Что — сколько?
— Сколько времени ты меня предавал?
— Год… — выдавил он.
— Год, — кивнула она, словно поставив галочку в списке. — Значит, пока я тут терпела твою ораву, ты развлекался на стороне.
И она вдруг коротко, зло рассмеялась:
— Знаешь что, Ваня? Спасибо. Теперь мне не нужно ломать голову, кого выгонять — тебя или родню. Забирай всё оптом. И валите к чёрту.
— Мы тут ни при чём! — возмутилась тётя Зина, но Инга уже повернулась к ней с таким видом, что спорить расхотелось бы любому.
— Не при чём? — ледяным голосом уточнила она. — А кто двадцать лет превращал мою жизнь в базарную площадь? Кто ходил сюда, как в бесплатную столовую, и считал, что так и должно быть?
Она резко распахнула окно:
— Знаешь что, Ваня? Иди к своей Кристине. Пусть она почувствует, каково это — жить в доме, где каждую неделю набегает твоя «милейшая» родня. Интересно, сколько она выдержит.
Ваня попытался возразить, но Инга его перебила, достав из буфета хрусталь:
— Я уберу всё, что мне дорого, пока ваше стадо не разнесло остатки.
— Подумаешь, какая гордая! — фыркнула тётя Зина. — Без тебя лучше будет. Мы тебе, Ванечка, другую найдём — добрую.
Инга медленно поставила вазу на стол и повернулась:
— Другую? И что, эта «другая» будет терпеть твои визиты по субботам? С разбитыми вазами и хамящими племянниками? Да любая нормальная убежит через месяц.
— Кристина не сбежит! — вырвалось у Вани, и он сразу понял, что сморозил глупость.
Инга прищурилась:
— Так-так… значит, ты уже успел обсудить с ней семейные «традиции»? И она в восторге, да? А она знает, что ваши посиделки превращаются в курсы молодого алкоголика?
Ваня побледнел. Конечно, Кристина этого не знала. Всё время он жаловался ей на «злую» жену, приукрашивая действительность.
— Не слушай её, — Зина сжала племяннику плечо. — Она просто ревнует.
— Поддержите, да? — Инга усмехнулась. — Денег дадите? Еду принесёте? Или, как обычно, только возьмёте, а потом по углам перемоете кости?
Из гостиной донеслось детское:
— Мам, а дядя Ваня правда изменял?
— Тише! — шикнула кто-то.
Инга вышла в зал и громко:
— Все сюда! Не стесняйтесь! Ваш герой свободен — наслаждайтесь!
Родственники подтянулись гурьбой. Инга, как актриса на сцене, развела руками:
— Объявляю официально: дом ваш. Можете рвать его на части, хозяин теперь один — без жены, зато с любовницей.
— Инга, хватит… — простонал Ваня.
— Хватит? — она повернулась к нему. — Это я двадцать лет терпела! А теперь — моё слово.
Она взяла его телефон, нажала вызов:
— Алло, Кристина? Здравствуйте. Это Инга, жена вашего «малыша»… Знаете, он сейчас как раз думает, куда поедет сегодня. А я предлагаю к вам. Только всей семьёй, с тётей Зиной и остальными милыми людьми. Что? Квартира маленькая? Как жаль… значит, дом придётся снимать побольше.
На том конце явно что-то взорвалось. Инга отдала трубку мужу:
— Кажется, у вас планы меняются.
Ваня слушал, как Кристина кричит, что «на это не подписывалась» и чтобы он «искал себе другую дуру».
Родня переглянулась, стало неловко. Один за другим они начали пятиться к выходу.
— Мы, это… в другой раз зайдём, — буркнула тётя Зина, уводя своих.
Через пять минут в доме остались только они с Ваней.
Ваня сидел за столом, тупо уставившись в тёмный экран телефона.
— Бросила? — почти ласково спросила Инга.
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Ну что ж, — она начала собирать по кухне осколки, — а я-то думала, что это великая любовь. А вышло — удобно, пока без обязательств.
Выбросив мусор, она облокотилась на спинку стула:
— Знаешь, Ваня, мне даже не больно. Легко. Двадцать лет я думала, что семья — это «любой ценой вместе». А оказывается, семья — это когда тебя уважают.
Он поднял голову:
— Инга… может, мы…
— Нет, — твёрдо перебила она. — Мы — больше нет. И знаешь, что самое смешное? Твоя родня сама себя выгнала. И любовница сама сбежала. А я просто сказала правду.
Она встала и направилась к двери:
— Завтра уеду к маме. Подумать. А ты останешься тут, хозяин большого дома. Принимай гостей хоть каждый день. Если найдутся желающие.
На пороге обернулась:
— Чемодан под кроватью. Если решишь уйти — ключи на стол. И, Ваня… если вдруг вздумаешь жениться снова, сразу предупреждай невесту о родне. Может, найдётся такая, что выдержит. Хотя — сомневаюсь.
Дверь захлопнулась.
Он остался один. В доме, который вдруг стал пустым и чужим.
На экране телефона значился номер Кристины, которая больше не поднимала трубку.
За окном сияло субботнее солнце, и было так тихо, как не бывало уже много лет.