Требовала мать от дочери, когда та была в роддоме.
***
Виктория вышла замуж в день совершеннолетия, будто спешила обменять кукольное платье на фату невесты. Олег, её избранник, встречал восемнадцатую весну возлюбленной, отсчитав двадцать восемь собственных годочков.
Олег принял свой почтенный возраст (относительно юности невесты) как хорошо скроенный костюм: подтянутый силуэт, спортивная осанка, привычка в шесть утра зашнуровывать кроссовки вместо сигаретной пачки. Лишь тень морщин у глаз выдавала десятилетнюю разницу – да пустые карманы, о которых с горечью вздыхала мать невесты.
– Вот она какая любовь! Да, дочка? Старика выбрала да нищего! В его годы мужики уже всё имеют, а он?! – шипела женщина, разминая тесто с яростью античной богини.
– Ты лучше на Павла, брата своего посмотри. Вот Павел-то когда женился - не прогадал: Ирина - директорская дочь с трёхкомнатной квартирой. А на свадьбу отец ей "Ягуар" подарил - бешеных денег стоит машина.
– Хоть бы с брата брала пример! Ато ишь ты, полюбила она..., – вразумляла мать дочку.
Брат Вики действительно парил по жизни, словно чайка над рыболовным траулером. Устроенный матерью в вуз, пристроенный к «тёплому местечку» по блату на один из крупнейших и богатых заводов региона, он женился на директорской дочке с точностью снайпера.
Их знакомство у кофемашины стало заводской легендой:
– Девушка, а Вашему батюшке зять не требуется? – нетривиально подкатил Павел к недалекой Ирине, когда та в пятый раз за день нажимала кнопку «капучино», скучая на своём рабочем месте, куда отправил ее протирать колготки высокопоставленный батя..
– А ты, добрый молодец, хоть коня ретивого имеешь? – огрызнулась надменная наследница предприятия (она была единственной дочкой у отца с матерью).
– Нынче царевны сами коней заводят, – парировал жених, блеснув улыбкой дельца с обложки Forbes.
Нет, Паша не был писаным красавцем или выделялся какими-то интеллектуальными качествами, но был нагл, самоуверен и бесшабашен. И был единственным, кто, не шутя, решил подкатить к директорской дочери таким, в сущности, не самым оригинальным способом.
Но на безрыбье, и Паша оказался дельфином, хоть и немного пузатым.
Свадьбу сыграли на заводские деньги в заводской столовой, а трёхкомнатную квартиру Борисыч (директор завода) подарил молодой семье скрепя сердце.
«Иван Дурак» – шептались в цехах, наблюдая, как зять директора важно прогуливается по цехам с видом будущего хозяина завода, хотя занимал должность рядового менеджера по продажам.
***
Марья Петровна души не чаяла в Павле — своём первенце, долгожданном сыне. Вика же родилась словно «довеском», будто чтобы присматривать за непутевым старшим братом.
С пелёнок мать опекала Павлика: бежала в школу, если у того живот заболит, звонила ректору, когда сын прогуливал пары в ВУЗе.
А дочь? Вика была самостоятельной уже со школьной скамьи, с малых лет помогала матери с уборкой, сама учила уроки, сама поступила в институт. Даже замуж вышла без спроса — в 18 лет, на первом курсе.
Когда Павел женился на Ирине, дочери директора завода, Марья Петровна расплывалась от гордости:
— Глянь, Викуль, — тыкала она в фото, где Паша стоял рядом с Борисычем и своей супругой, — твой брат скоро весь завод на ладошке удержит! А этот старый дурак (она кивала на директора) — ему бы на пенсию!
— Чего же ему еще надо, такого зятя отхватил, а бразды правления передавать не спешит?! - не понимала Петровна своего свата.
Вика с Олегом сами организовали свадебное торжество, пригласив ограниченное количество гостей и сняв небольшой зал в местной кафешке.
На свадьбу Вики мать явилась с коробкой столовых приборов, не спеша помогать дочке с организацией торжества. Она явилась, скорее, как гостья - вроде как дальних родственников, которых пригласили из вежливости, и им надо бы отметиться на торжестве.
***
После двух свадеб, сыгранных примерно в одно время, дети Марьи Петровны зажили по-разному. Павел с Ириной получили от Борисыча трёшку и машину с ягуаром на капоте. Вика с Олегом ютились в съёмной однушке.
Но Марья Петровна помогала только сыну, причем и финансово:
— Павлуша не должен чувствовать себя приживалой! — Петровна брала кредиты, чтобы купить ему костюмы «как у директора», чтобы помочь ему с покупкой дорогой машины, ведь на "Ягуаре" ездила его жена.
Вика же справлялась сама, оказавшись по неопытности и молодости в трудной ситуации.
В 19 лет, учась на втором курсе, родила дочь. Олег крутился как белка в колесе: днём — сварщик, вечерами — грузчик. Девушка совмещала учёбу с материнством, подрабатывала репетиторством, а Марья Петровна лишь качала головой:
— Ну и зачем рожала, если не на что даже коляску купить?
Бабушка нянчила только внука Павла — сына Ирины. Когда Вика робко попросила посидеть с дочкой, чтобы сдать экзамен, мать фыркнула:
— У Павлуши совещание важное! Ему моя поддержка нужнее.
Сам Павел к сестре относился свысока. Заглянув как-то в их убогую квартирку, покрутил носом:
— Олег до сих пор сварщиком работает? — спросил Павел сестру, разглядывая потёртый диван.
— А я вот вчера с немецкими партнёрами контракт подписал. — Он щёлкнул замком кожаного портфеля, демонстративно и будто невзначай положив на стол ключи от нового джипа.
Вика молчала. Она давно привыкла, что в их семье есть только «золотой» сын и «тихая» дочь. По ночам, укачивая малышку, она шептала в темноте:
— Ничего… Мы с тобой и папой всё сами сможем.
А на столе, рядом с детской присыпкой и учебниками, лежал тот самый подарок от матери — серебристые вилки с вычурными узорами. Ни разу не использованные.
***
Павел не упускал случая уколоть сестру. На очередных семейных посиделках, где Марья Петровна задувала свечи на торте, он небрежно бросил Вике:
— Ну что, как тебе «бомжатская» жизнь по съёмным углам с твоим неудачником? — его голос звенел отвращением к бедности и неустроенности сестры.
Вика сжимала под столом руку Олега, чувствуя, как в груди нарастает комок обиды. Павел тем временем продолжал:
— А мы с Иркой только что из Италии, до этого в Греции были! Вон, посмотри, какой джип себе новый купил, ведь Ягуар меня не впечатлил. У настоящего мужика должна быть большая машина, а не как у твоего Олега, «Део Матизз»!
В комнате повисла тишина. А Паша продолжал:
— Эй, Олежа, попробуй коньячка, который я принёс матери на ДР. Такой шанс в жизни нельзя упускать — больше тебе такой дорогой бутылки в жизни не видать! — он хохотнул, глядя Олегу в глаза.
Вика видела, как на виске Олега пульсирует жилка. А уже в следующий миг Павел отлетел к стене, хватаясь за разбитое лицо. Марья Петровна взвизгнула, схватившись за сердце.
После этого случая Олег стал «персоной нон грата» в доме Петровны. Вика также сократила контакты с матерью и братом до минимума. Павел же злорадствовал:
— Вот и правильно, пусть валит со своим нищебродом! Нам такие неудачники в роду не нужны.
Марья Петровна, хоть и ругала сына за его дерзость, втайне была на его стороне. Её любовь к Павлу оставалась слепой и неизменной.
***
Десять лет спустя жизнь расставила всё по местам.
Олег, тихо и упорно, как вода точит камень, построил свой бизнес — небольшую фирму по ремонту квартир. Вика, ставшая его правой рукой, вела бухгалтерию с точностью швейцарских часов. Их съёмная однушка сменилась трёхкомнатной квартирой в элитном комплексе с панорамными окнами и мраморными подоконниками.
— Вот это да, — усмехнулся Олег, впервые запуская ключ в дверь их нового жилья.
— Помнишь, как Павел смеялся над нашим «Матизом»? Теперь бы его «Ягуар» здесь на парковке не был бы самой крутой машиной.
А вскоре Вика с Олегом и вовсе сменили городскую квартиру на загородный коттедж, оставив шикарное городское жилье в наследство своим детям.
Павел же за это время превратился в тень былого «золотого мальчика». Борисыч, так и не доверив зятю управление заводом, однажды махнул рукой:
— Хочешь быть директором? — спросил он, глядя на Павла, который пятый раз за месяц опоздал на совещание. — Иди директорствуй… в отдел утилизации мусора.
Ирина, устав от вечных гулянок мужа, нашла утешение в объятиях тренера по фитнесу — подтянутого блондина с акцентом из Монако.
Когда Павел вернулся домой с очередной «деловой встречи», его чемодан уже ждал у двери.
— Забирай своего пьяного клоуна, — бросила Ирина Марье Петровне по телефону. — А то выброшу его вместе с этим… — она потрясла в воздухе потрёпанным галстуком от Armani.
***
Голос Марьи Петровны в трубке напоминал сирену воздушной тревоги:
— Вика! Ты в курсе? Ирка - Пашкина жена бессовестная - на развод подала! Бросила моего сыночка как пустую бутылку! Приезжай сейчас же — надо спасать брата!
Вика прижала телефон к плечу, стиснув зубы от боли.
— Мам… Я сейчас не могу приехать. Я в роддоме. Девочку родила. — Шёпотом проговорила Вика, глядя на мирно сопевший маленький укутанный комочек, лежавший рядышком.
— Опять?! — Петровна фыркнула, будто дочь сообщила о сломанном ногте.
— Ну конечно, в самый неподходящий момент! Паша-то мой с горя в запой ударился, а ты…
— Мама, — Вика перевела дыхание, чувствуя, как голова раскалывается от бессонных ночей, — ты хоть спросила, как я? Как ребёнок?
Пауза. За ней — шум телевизора, где Павел орал пьяные частушки на кухне матери
— Да брось ты ныть! — Марья Петровна ударила кулаком по столу.
— Квартира ваша в центре пустует. Пусть Павел завтра ключи заберёт у Олега. Ему сейчас тяжело, а вы всё равно с Олегом в коттедже теперь живете…
— Понимаешь, дочка, надо поддержать брата. Он же мне признался, что пьет из-за того, что ему позорно жить на пятом десятке вместе с матерью! Ему обязательно надо жить отдельно, чтобы начать новую жизнь! — заявила Петровна дочери.
— Новую жизнь в нашей трешке? — истерически рассмеялась Вика.
Вика представила, как брат тащит в их квартиру с дорогим ремонтом бутылки, женщин с нарощенными губами, оставляет окурки на натуральном паркете.
— Ты с ума сошла?! — Её голос, хриплый от крика, заставил медсестру за дверью обернуться.
— Чтобы он превратил наш дом в помойку, как свою жизнь?!
— Эгоистка! — Марья Петровна завопила так, что динамик захрипел. — Я тебя растила, кормила…
— Ты - неблагодарная дочь! Вот ты кто!
— Ты меня не растила?! — Вика впервые за 30 лет повысила голос на мать.
— Ты Пашутку растила! Мне с семи лет пришлось жить практически самостоятельной жизнью, пока ты Паше в рот заглядывала.
Она сжала ручку койки, глядя на спящую дочь. Вспомнила, как на её свадьбе мать сунула коробку с вилками и сбежала к семье Павлика, ведь его жене надо было сидеть с детьми, пока Паша пытался завоевать кресло директора.
Вспомнила Вика и обиду от брата на дне рождения матери...
— Знаешь, почему у Паши «репутационный урон»? — Вика говорила сквозь слёзы, не замечая, как медсестра осторожно забирает у неё ребёнка, чтобы тот не проснулся от поразительно звонкого голоса матери.
— Потому что он всю жизнь свою жил, как паразит! Ты ему всё в рот клала, а он…
— Молчать! — Петровна задыхалась. — Ты… ты…
— Я благодарна только Олегу. Он дал мне всё: дом, детей, любовь. А ты… — Вика посмотрела на окно, за которым мерцали огни города. — Ты подарила мне вилки и набор кухонных ножей. И научила не ждать помощи.
Тишина. Где-то в трубке упала ложка, заскрипел стул.
— Значит… ключей не дашь? — Марья Петровна прошептала уже без злости, жалобно, как нищая у метро.
Вика закрыла глаза. Перед ней проплыли картины: Павел, разбивающий её куклу в детстве. Олег, целующий её в съёмной однушке под вой соседского телевизора. Дочь, смеющаяся в новом загородном доме с садом…
— Не дам, — тихо сказала она. — Прощай, мама.
Отбой. В палате запахло ионизатором и лекарствами. За окном, разрывая облака, гудел самолет. Но Вике было всё равно. Она взяла дочь на руки, чувствуя, как маленькие пальцы сжимают её палец — крепко, навсегда.
Ставим👍Не забываем подписаться на канал. Также подпишись на Телеграмм, там вы не пропустите новые публикации и узнаете, что осталось за кадром Дзена: https://t.me/samostroishik