Люди, совершающие революции, не могут быть «романтиками» в силу того нигилистического инстинкта, что присущ абсолютно любой революции, включая и наиболее «мирные» из них. Дабы свергнуть царя, опрокинуть престол, на корону плюнуть, нужно иметь очень перверсивное мышление: считать «хорошим» только лишь всё плохое, а «плохим» хорошее. Например, думать, будто бы грязь на кирзовых сапогах солдата красивее звёзд во Вселенной, а рука рабочего более заслуживает поцелуев, нежели рука поэта либо пастора. Только тогда человек становится революционером.
Конечно же, имеется ряд исключений. Но несущественных и для того, кто любит аргументировать «от обратного», весьма пригожих.
К подобным исключениям можно отнести антимонархическую позицию Виктóра Гюгó [victɔʁ' ygo'], высказанную им в одном его стихотворении проникнутом псевдоромантическим пафосом. Там этот метр и «галлом» себя называет, и воспевает «мужество» в тех, кто, цитируя слова столь сомнительного стихотворца, «кулаками сбивали короны с голов», и т.д. По прочтении оного «шедевра» вполне ясным становится лишь то, что необходимо «сбить пену» с его автора. И напомнить ему о том, как восхваляемые «голуа» (фр. “gaulois”) были покорены Римом; как находились в составе Pax Romana, как все входили в Imperium Romanum, где они успешно латинизировались. И как только благодаря латыни - хотя с явным влиянием галльского субстрата (заодно с небольшим германским суперстратом) - появился тот старофранцузский язык, на котором славные предки данного автора воспевали корону и борьбу за эту корону, а никак не против неё... Словом, напомнить про многое из того - очень даже славного и вполне романтического прошлого - о коем ни разу не пожелал упомянуть месье Victor M. Hugo. Даже о том, что тот язык, на каком он и создал сей «chef-d’œuvre», [ʃɛf-de'œvʁ] сформировался на базе так называемого «франсийского диалекта», носителями которого были жители околопарижского региона «Иль-де-Франс (фр. "Il-de-France”)», а не оппозиционные французскому престолу окситанцы и гасконцы, - даже об этом не сказано ни слова. (Нет, видите ли, «галлы» - исключительно лишь предки тех «настоящих» французов, в чьих жилах должна, по мнению В. Гюгó, течь некая антимонархическая эссенция. А все их многочисленные господа - эти «маркизы», «виконты», «бароны» и т.д. - они, наверное, только от франков и бургов произошли. А те, как всем хорошо известно, германскими «оккупантами» были.)
Жуть! Какой-то «местечковый национал-патриотизм»! Да ещё и целиком на маргинальных мифах основанный. Где же истинный «рыцарь без страха и упрёка» - легендарный Роланд, жизнь свою положивший за «Францию милую» и за честь короны в боях с «арабами» (т.е., пардон-муа, с басками)? А где орлеанка Жанна Д’Арк, отстоявшая «свободу страны» лишь благодаря тому, что помогла законному королю снова занять престол? Где хотя бы пара имён славных французских философов: Бернарда Шартрского и Гильома из Конша? А неземная красота Филиппа Красивого почему не упомянута ни разу? Увы, но прекрасная и солнечная Франция - родина многих сортов вина и многих придворных композиторов (от Жана-Филиппа Рамо до Франсуа Куперена) - эта страна, согласно месье Гюго, очень бедна «истинными французами». Сплошь в ней одни монархисты да слуги престола: «враги народа» французского. (И очень это напоминает мне риторику большевиков, для которых - по точно таким же причинам - никогда не был «русским» писателем чистокровный славянин Иван Бунин; а Николай Гоголь - тайный русофоб и потомок казачьего рода - напротив, казался им по-настоящему «русским».)