Примечание: Имена и некоторые обстоятельства изменены в целях соблюдения конфиденциальности. Описание основано на реальном клиническом опыте, однако отдельные детали опущены или изменены, чтобы исключить возможность идентификации клиента.
Введение:
Всем нам известно понятие «достаточно хорошей матери», введенное британским психоаналитиком, Доннальдом Винникотом о фигуре матери, которая способна откликаться на потребности ребёнка, помогая ему постепенно выстраивать чувство внутренней безопасности и собственное Я. [Винникотт, Разговор с родителями, 2010, Класс].
Если же родитель непредсказуем, как в случае нашего рассказа ниже, ребёнок вынужден приспосабливаться, подстраивая своё поведение под настроение матери, чтобы выжить. Винникотт описал это как формирование «ложного Я», скрывающей уязвленное и ранимое «истинное Я».
Такое ложное Я может быть очень функциональным, во взрослом возрасте оно помогает строить карьеру, адаптироваться в социуме. Но при этом оно блокирует доступ к аутентичным чувствам, что приводит к ощущению пустоты и неспособности переживать удовольствие или счастье.
Эта концепция Винникотта напрямую перекликается с теорией привязанности Джона Боулби [Боулби, Привязанность, 2004], идеей Фрейда о навязчивом повторении [Фрейд, По ту сторону принципа удовольствия, 2011], объектными отношениями Фэйрбейрна [Фэйрбейрн, 2016] и современными представлениями о телесной памяти травмы [Ван дер Колк, 2022].
Теоретическая база:
Дональд Винникотт «Достаточно хорошая мать» и «ложное Я».
Джон Боулби. Внутренняя рабочая модель привязанности.
Зигмунд Фрейд .Навязчивое повторение.
Бессел ван дер Колк. Телесная память травмы.
Джудит Герман. Фазы восстановления после травмы.
Клинический случай.
Марина пришла в терапию с запросом отсутствия ощущения счастья. Когда-то у неё была успешная карьера, стабильный доход и были ... отношения. Но, как она признавалась, удовольствия это не приносило. Всё это было как красивая обертка без вкуса внутри.
Марина родилась, когда её матери было 18 лет. Мать употребляла алкоголь, а всё её детство было окрашено в цвета постоянного напряжения, страха и тревоги. В её доме редко бывало спокойно, мать пила, были постоянные крики, приходили мужчины, устраивались застолья, которые переходили в попойки и драки. Эти сцены сопровождались криками, драками. Марина оказывалась не только наблюдателем, но и участником происходящего, нередко становясь объектом агрессии.
Будучи еще малышкой, Марина находила убежище в творчестве, она любила рисовать, лепить усевшись тихонечко в уголку. Позже, в подростковом возрасте девочка посещала художественные студии, театральные кружки.
Вырвавшись из семьи, Марина поступила в институт и успешно его окончила. Её целеустремлённость и способность адаптироваться к разным людям помогли быстро устроиться на хорошую работу и сделать карьеру от простого менеджера до начальника департамента в крупной фирме.
Те же навыки, которые в детстве были инструментами выживания , это умение предугадывать настроение других, угадывать их потребности и быстро на них откликаться сделали её ценным сотрудником и управленцем. Однако в личной жизни эти же качества работали против неё. Отношения, которые она выстраивала, внешне выглядели прочными, но в действительности не приносили удовлетворения. Они были лишены ощущения эмоциональной близости и безопасности, а чаще сопровождались болью и разочарованием.
Сексуальная сфера отражала ту же внутреннюю динамику, близость часто носила садомазохистический характер, где боль и напряжение переплетались с возбуждением. Можно предположить, что таким образом Марина воспроизводила знакомый с детства сценарий эмоциональная привязанность ассоциировалась с опасностью, а физическая боль или унижение становились своеобразной «зоной комфорта», где тревога от близости подавлялась привычными, телесно понятными ощущениями. Она вступала в поверхностные отношения, где присутствовали соблазн, страсть, влюблённость, но без настоящей близости. Стабильные и тёплые отношения, напротив, пугали её. Когда кто-то относился к ней с искренней заботой, она замирала, а затем испытывала острое желание убежать, придумывая причину, почему должна прекратить контакт. В такие моменты вспоминаются слова Лиса из «Маленького принца»: «Если ты меня приручишь, мне придётся плакать». Для Марины любое сближение означало риск боли потери. И всё её внутреннее движение было направлено на то, чтобы избежать этого плача, даже ценой отказа от близости и любви.
В её анамнезе - пять серьёзных переломов, многочисленные травмы, хотя она не занималась экстремальными видами спорта.
Что же происходило? Аналитический взгляд.
Детский опыт Марины закрепил у неё фундаментальную установку, любое «слишком хорошее» чувство - это предвестник боли. Её мать, как первичный объект, была одновременно источником жизни и угрозой, любви и насилия. Это создало у Марины внутренний конфликт между потребностью в привязанности и необходимостью защищаться от неё.
С точки зрения психоанализа, можно говорить о формировании амбивалентного типа привязанности с выраженной тревожно-избегающей динамикой. Для неё сближение несло опасность , также как и тепло, и забота матери могли обернуться агрессией в любую минуту. Поэтому во взрослом возрасте она бессознательно выбирала такие отношения, в которых напряжение, риск или боль были привычной средой, а спокойствие и стабильность - источником тревоги.
Постоянное пребывание в пиковых состояниях, будь то конфликтные любовные связи, опасные поездки или ситуации, чреватые травмами, позволяло ей поддерживать ту интенсивность переживаний, к которой привык её эмоциональный аппарат. Это была своеобразная аффективная зависимость от адреналина и кризисов, компенсирующая внутреннюю пустоту, возникающую при отсутствии внешней угрозы.
Её сексуальные сценарии, несущие садомазохистический оттенок, можно рассматривать как символическую репетицию детской модели отношений, близость, сопряжённая с болью и контролем, была для неё эмоционально понятнее, чем нежность и принятие. В таких сценариях она могла быть одновременно уязвимой и защищённой — ведь боль была ожидаемой, а значит, безопасной в своей предсказуемости.
Имея высокий интеллект и развитую способность к самоанализу, Марина понимала, что её привычка жить в состоянии борьбы лишает её возможности переживать счастье. Однако отказ от этой модели требовал допустить к себе опыт доверия, расслабления, эмоциональной зависимости — всего того, что в её психической реальности ассоциировалось с опасностью и утратой контроля.
Как и Лис в истории Маленького принца, она интуитивно знала: «Если ты меня приручишь, мне придётся плакать». Для неё позволить кому-то стать близким значило добровольно согласиться на риск боли, а её бессознательная защита была направлена на то, чтобы этого избежать — даже ценой отказа от любви и глубокой привязанности.
Литература.
- Боулби Дж. Привязанность.
- Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия // Собрание сочинений. Том XVIII.
- Ван дер Колк Б. Тело помнит всё: как психологическая травма влияет на жизнь человека
- Фонаги П., Таргет М. Привязанность и рефлексивная функция.
- Джудит Герман Травма и исцеление. Последствия насилия от абьюза до политического террора
Консультации и психотерапия: индивидуально, конфиденциально, с опорой на современные подходы в анализе. WhatsApp: +7 915 484-54-85