Сергея Ивановича, владельца крошечной мастерской по ремонту часов, в округе уважали. Уважали за золотые руки, за честность и за непоколебимую веру в справедливость. Его жизнь была размеренной и ясной, как ход отлаженного хронометра. Пока не случилась история с Арсением Романовичем Головиным.
Головин был из тех, кого называют «хозяин города». Его строительная империя меняла облик streets, его имя мелькало в газетах, а его влияние простиралось так далеко, что о нём предпочитали говорить шёпотом. Он коллекционировал редкие часы, и именно это свело его с Сергеем Ивановичем. Тот вернул к жизни бесценный карманный Breguet его деда.
Расчёт был простым и щедрым. Но через неделю Головин прислал своего помощника: мастер, дескать, испортил механизм, часы отстают, а потому оплаты не будет. Более того, господин Головин требует компенсации за моральный ущерб.
Для Сергея Ивановича это был не вопрос денег. Это был вопрос принципа. Он знал, что не портил часы. Он знал, что его обвиняют напрасно. Он верил, что закон и правда всегда на одной стороне.
Его отговаривали все. Друзья, соседи, даже адвокат, к которому он пришёл, устало качал головой:
— Сергей Иванович, вы знаете, кто такой Головин? Не связывайтесь. Выиграть у него невозможно. Он вас в судебные издержки так утопит, что вам и мастерской не хватит.
— Но я прав! — упрямо твердил часовщик. — Закон должен быть для всех одинаков.
— Закон, — усмехнулся адвокат, — это как эти ваши часы. Его механизм определяют те, у кого больше золота.
Но Сергей Иванович не послушался. Он подал иск.
Первое заседание было коротким и унизительным. Судья, молодая и нервная женщина, постоянно поглядывала на дорогого адвоката Головина, который вальяжно развалился в кресле. Было объявлено о переносе — «для истребования дополнительных доказательств».
Второе заседание не состоялось. Свидетели, готовые подтвердить мастерство Сергея Ивановича, вдруг стали «невызываемыми». А потом в мастерскую наведалась проверка из пожарной инспекции. Нашлись «нарушения». Штраф был неслыханным.
Сергей Иванович продал немногочисленные сбережения жены, чтобы заплатить штраф и покрыть первые судебные издержки. Он был по-прежнему уверен в победе.
Третье заседание было похоже на спектакль, где он играл роль статиста. Явился эксперт, которого наняла сторона Головина. Его заключение было разгромным: «непрофессиональное вмешательство, приведшее к необратимым повреждениям механизма». Адвокат Головина требовал не только компенсации, но и возмещения судебных расходов, а также «упущенной выгоды» — якобы из-за сломанных часов господин Головин не смог заключить важную сделку.
Сергей Иванович сидел на жёсткой скамье и смотрел, как слова, которые он знал — «честность», «правда», «справедливость» — теряют свой смысл, превращаясь в ничего не значащие звуки. Его мир, такой отлаженный и предсказуемый, трещал по швам.
Судья вынесла решение: иск Сергея Ивановича отклонить, взыскать с него в пользу Головина судебные издержки и компенсацию морального вреда.
Часовщик вышел из здания суда седым. Не в переносном смысле. За те несколько месяцев, что длилась эта канитель, его волосы из пепельных стали абсолютно белыми.
На следующий день к нему пришёл тот самый помощник Головина, щёголь в идеально сидящем костюме.
— Арсений Романович человек благородный, — сказал он, брезгливо оглядывая бедную мастерскую. — Он понимает, что вы, возможно, действовали из лучших побуждений, но были некомпетентны. Он снимает с вас финансовые претензии. При одном условии: вы пишете расписку, что более не будете беспокоить его своими исками.
Это была не милость. Это было последнее, сокрушительное унижение. Сильный человек, поиграв слабым, показывал, что может его и помиловать. Отнять всё, а потом великодушно вернуть гроши, чтобы продемонстрировать свою власть.
Сергей Иванович молча подписал бумагу. Что ещё ему оставалось?
Он закрыл мастерскую. Переехал с женой в деревню к родне. Иногда кто-то из старых клиентов звонил ему, просил посмотреть часы. Он всегда отказывал. Говорил, что руки болят.
Однажды, сидя на завалинке и глядя на закат, он сказал своему племяннику, жаловавшемуся на несправедливость начальника:
— Запомни, Ваня. Никогда не борись с сильным. Он сломает тебя, даже не заметив. И никогда не зови богатого в суд. Суд — это его любимая игра, где все фигуры на доске — его. А ты для него — даже не пешка. Ты — пыль на его дорогих часах. Он их просто сдует, чтобы циферблат был чистым.
Он замолчал и долго смотрел на опускающуюся над полями темноту. Он проиграл не потому, что был неправ. Он проиграл потому, что решил играть по правилам того, для кого никаких правил не существовало.
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»
и еще
«Сколько я еще буду делать это — неизвестно. Успей подписаться, пока канал набирает обороты!»