Не хватало Олегу в женщинах заботливости. Ничего он от них не требовал - только лишь заботы просил. Это только жены требовали всего-всего и побольше: и чтобы работал Олег, и чтобы полки колотил, и мусор выносил, и ребенку книжку читал на ночь. Все на свете женщины такие. У них список требований в брачному мужчине длинный - как папирус Харриса, метров сорок. С пунктами, подпунктами и миллионом сносок, которые самым хитрым шрифтом, мельчайшим, в конце списка накорябаны.
А у Олег с требованиями попроще: забота и более ничего. По-мужски немногословно. Сухо и по делу.
Но где там! Даже такую малость ему тетки дать не хотели. А уж как они обещали! Да, говорили тетки, любим тебя, Олежа, больше собственной жизни. И во имя вечной любви готовы мы на все. Босые по снегу бегать будем - если понадобится. А Олег от "на все” скромно отмахивался. И просил простой заботы.
Вот взять первую жену, Ирку. Заботилась только о себе эта женщина. Встанет раненько, брови и губы намажет, платье натянет - и на работу бежит. Перед тем, как из дома выскочить - Олега в бок толкнет. “Вставай, лежебока, - рявкнет, - проспишь работоньку-то. Прошлого дня уже опаздывали”. И на автобус упрыгает.
А Олег глаза продерет и настроение с утра испорчено. Где же тут забота?
Вот если бы встала Ирка пораньше. Слезла бы с ложа осторожно. На цыпочках в кухню прокралась. Это чтоб Олега не разбудить раньше времени. И завтрак ему приготовила. Кофе сварила. Яичницу и бутерброд какой-нибудь. Бутерброд лучше с маслом. На масле рожицу смешную ножом изобразить. Для настроения. Или пятиконечную звезду. Но можно и просто кашу манную сварить - он непривередливый. А потом уж к ложу вернулась бы Ирка супружескому. И голосом ласковым будила.
“Вставай, - Ирка бы напевала, - кашка уж стынет! Проснись ж, мое счастье! Вставай, а то щекотка нападет! Кто тут спит у нас сладенько? Медвежонок? Птички поют, на работку люди бегут, и ты вставай, родненький, и по тебе на работоньке все соскучились! Ну-к! Из палатки вылезай, быстро к речке выбегай!”.
Вот тут бы Олег с настроением просыпался. Потягивался бы, глаза тер. А потом в тапках на кухню шел - кашу есть. Согласитесь, при таком начале дня человек и работать будет на “пятерочку”, и улыбка с его лица не сойдет до вечера.
Вторая жена, Люська. И тоже она заботливостью не отличалась. Ни разу Олеговым видом внешним не озаботилась. Орала только. То “не позорься в драных носках” орала, то “Олег, ты пришел в чужой куртке. Разуй глаза - это женский пуховик сорок второго размера! Что за бестолочь? И опять на рубахе кетчуп”. Вот и вся забота.
А могла бы не орать, а позаботиться. Вот утро. Поел Олег каши. Губы вытер. Чаю выпил. И в супружескую спальню пошел. А там ему с вечера вещи заготовлены. Сорочка на плечиках. Носки без дыр. Много носков и все новые. И трусы стопочкой высятся. И запас этого добра неисчерпаемый. Галстук, который к сорочке и глазам подходит. Надевает Олег все вещи заготовленные и к выходу идет. А Люська бы выскочила с одним глазом накрашенным - тоже ей на работу, но шарф на шее Олеговой заботливо поправила. "Куда ты, - сказала, - оглашенный! Не хватало еще горло студить. А рейтузы-то надел? Ох, и горе с тобой". И мельком проверила - начищены ли боты Олеговы и что там с рейтузами. А еще бы сверток супругу подала с озабоченным лицом. “Ох, Олежек, опять ты бутерброды забыл. Совсем себя не бережешь! А ключи, ключи-то взял? И телефон проверь - в прошлый раз без него убежал, растеряшенька ты моя сладусенькая”. И телефон забытый в кармашек его сунула. И Олег не забивал бы головы себе лишний раз. Особенно, если из окна еще жена высунулась и крикнула: “Не переохлаждайся мне!”.
А вечер? Тут уж обе эти супруги эгоизмы проявляли. Придут с работы, давай дела Олегу выдумывать. То в магазин за картофелем иди, то дитя из детсада забирай, то собаку выгуливай, а то уж собака эта в угол пристраивается, ах, как надоело все одной тянуть.
А могли бы простую заботу проявить. Снять с Олега рабочую одежду. Ревизию сделать - что в стирку, что в химчистку, а что и в мусорный бак. В кресло человека усадить. Чашку чая с лимоном подать. Еще хорошо бы подать яблока нарезанного. Или печенья. Лучше сразу все подать. Главное - молча. Чтобы Олег в себя пришел, одомашнился. И пока бы он яблоко грыз - жена бы стол накрывала. И не причитала бы: “Надоела готовка эта. Надоело башку про ужины ломать. Тебе-то что? Пришел и на диване завалился. Надоело все одной тянуть...”
А просто молча бы блюда всякие на стол ставила. Знает жена вкусы Олеговы - и все только его любимое готовит. А он за стол усаживается - и не ждет, пока Люська или Ирка режут какой-либо продукт с остервенением. А ест и в окошко видами любуется.
Далее - пищу спокойно на диване переваривать. А жена посуду моет тихо-тихо. Чтобы пищеварению человека не мешать. Ежели фильм Олег глядеть желает - тут же жена ему сыр тащит. Или яблоко. Чай, само собой. Все - молча.
В душ потом Олег шагает - а там полотенце свежее. И пижамка с котятами. Плещется, мылом себя мылит. Распарится весь, розовый и гладкий сделается. В душ жена тогда заскочит - с тазом в руках. Обольет она Олега из таза. А вода прохладная. “С гуся вода, - жена покричит, - с Олеженьки худоба! С легким паром!”.
А потом Олег спать укладывается. И даже место ему в кровати погрели заботливо. И воды принесли - если Олегу пить вдруг захочется. А вставать - не захочется. Вдруг бабайка выскочит из угла темного. Или просто лень нападет.
Во сне чихнет Олег - тут же над ним обеспокоенное лицо нависнет. И горчичник ему приляпают. И носки с горчицей натянут. Лоб потрогают. Скажут: “Спи, спи, мой хороший. Пусть у собачки болит, у кошечки болит, а у Олежки - не болит. Глазки закрывай, Оле-Лукойе сны принесет. Он хорошим дяденькам всегда приятные сны показывает, а плохим - фигу, а не сны”.
“Вот бы мне такую женщину, - Олег в кровати ворочался, - но где там! Таких уже не существует. Исчезли они зачем-то. Заботиться нынче не модно. Сейчас все эгоистами заделались - лишь бы свои нужды прикрыть”.
А как засыпал, так во сне бабку Маню видел свою. Снилась ему бабка Маня каждую ночь, ворчала чего-то, но заботливо. То ли, что инфантильное Олег существо, то ли переживала, что в носках с дырой он ходит который день. Даже пальцем грозила.