Его глаза сводили меня с ума. Я ощущала полёт души, парение, невесомость. Вся гамма новых чувств заполнила моё существо. «Он мой. Я дождалась своего принца»,— пронеслось в голове словно молния.
Часть 3
Когда всё кончилось, Михаил, закурив папиросу, стал рассказывать. Я слушала его, затаив дыхание.
—Истоки моей семьи я нашёл здесь, в этой деревне. Здесь жили мой прапрадед Кузьма Данилович и прабабушка Петруся. Мои родные помнили свержение царя, Октябрьскую революцию, Гражданскую войну.
Незадолго до войны я приехал из Брянска в гости. Я и раньше навещал стариков, много друзей здесь было. Кто же знал, что начнётся война?
С её началом Гомельская область оказалась на главном, московском направлении армий «Центр». Местом жестоких сражений. В нашем колхозе начали готовиться к эвакуации.Имущество вывезти не успели, а стадо коров решили гитлеровцам не оставлять. Стали создавать подпольные райкомы.Началось партизанское движение. Но не дремали и немцы.В район ввели карательные войска. За 27 месяцев оккупации сожгли дотла 19 деревень, 15 — частично. Часто вместе с жителями. Грустная статистика.
Я партизанил вместе с другими. Много фрицев положил в этих болотах. Знаешь,я рад, что смог хоть как-то приблизить День Победы. Тяжело мне.Болота держат, земля зовёт, люди просят о помощи. И я, как могу, помогаю им, горю в огне.
Видела Ленку-продавщицу? Это моя сестричка. Слушай же дальше.
— А я слушала, дрожа всем телом. Зубы стучали, хотя в доме было жарко натоплено. Я подошла к столу, налила себе и моему добровольному рассказчику по гранёному стакану вина. Не чокаясь, выпили. Помолчали. Пуская кольца дыма в приоткрытую дверь, Михаил продолжал:
—Нашу деревню окружили. Немногие уцелели.Те, кто увидел немцев и успел сбежать в лес. А потом пробраться в соседний район.
Нашу деревню занесли в список сожжённых за время оккупации населённых пунктов Белоруссии в мемориальном комплексе Хатынь.
И вдруг на меня что-то нахлынуло. Я вспомнила.
—Милый, — со слезами на глазах и дрожью в голосе начала я, всматриваясь в его родные черты. — Ты разве меня не узнал? — слова летели путано, я задыхалась. — Неужели я так изменилась? Или твоё сердце не горело, как моё, когда я видела тебя, бравого солдата, своего земляка? Вспомни, как ты радовался, когда я сказала, что мой папа — военный и мы теперь будем жить здесь!
Он взметнул вверх чёрные, как крылья, ресницы и пристально посмотрел на меня. Пронзительно, в самую душу, заглянул глазами цвета болотной воды. О, бедная моя головушка! Я чувствовала, что готова идти за ним до конца.
—Милая Раечка, спасибо за любовь, за верность, за память, — с чувством произнёс он и закрыл глаза.
—Тебе плохо? — с тревогой спросила я, тормоша его, пытаясь привести в чувство.
—Бывает. Раны болят. Голова. От удара прикладом, от пинков сапогами. Я часто забываю, а потом вспоминаю.
Ты такая же, как на той фотографии, что я нашёл. Я её сохранил. И огонь не уничтожил мою любовь к тебе.
—Иначе мы бы не встретились, — эхом откликнулась я. Моя душа услышала мысли любимого.
—Моя маленькая девочка, — шептал он, целуя уголки моего рта, гладя мои шёлковые волосы.
Мой Михаил. Мой сказочный принц. Моя мечта.
Вдруг набежала волна страха. Мы, прижавшись друг к другу, сцепившись руками, молча сидели на пороге дома и смотрели в даль. И слушали Время.
Спящее село озарила молния. Бабахнуло. Один раз. Второй. Хлынул дождь. Слёзы убитых людей, кровь лилась с неба.
Гомон душ: —Это дождь. —Это печаль. —Это грехи людей. —Да нет же! Это Бог очищает землю от нечисти!
Резкие звуки. Собачий лай. Чужая гортанная речь. В дома идут и идут чужие люди. Они в формах, собаки лают, неистово рвутся вперёд, чувствуя настроение хозяев.
Толкая прикладами в спину, чужаки гонят людей в амбар. Мне страшно,но я успеваю подумать: «Где мои родители? Где родные? Где Михаил? Почему я их не вижу? Или им удалось спастись? Господи, пожалей их, дай им шанс выжить, — молила я, — Царица небесная, заступись!»
Дети. Их было так много. Бедные люди. Все поняли, что пришла погибель. Мужики и бабы пытались выбить двери амбара. Тщетно. Дым заволок помещение. Стало трудно дышать. А потом… легче. Отпустило. Лишь пахло — нехороший был запах. Я вдруг увидела,как плачет от собственного бессилия молодой эсэсовец, и трясутся его руки.
«Не могу видеть это. Я трус. Я ничтожество»,— услышала я голос души незнакомца.
И мне стало жаль нас с Михаилом, жаль его, моего любимого, который лежал на поле боя, так и не добежав до меня, сражённый пулей. Мне стало жаль этих глупых фашистов, которые не видят гордо реющий красный флаг над Берлином. Разве они затеяли бы эту гнусность, знай о своём позорном конце?
Котов, собак жестоко убили. Очередь была за нами… А потом пошёл дождь. Молния полосовала небо.Вспыхнуло всё село, словно гигантский факел. Чудом уцелевшая собака выла под ивой,которая, плача, опустила свои ветки и вздрагивала всей своей сущностью.
А теперь вот мы нашлись, мы вместе. Я очнулась от наваждения. —Миша, я же в тебя сразу влюбилась. —И я тоже. Я хотел тебе помочь. Но Смерть уже держала меня в своих тисках.
—Тропинка из болота ведёт прямо сюда. К памятнику, — слова давались мне с трудом. — Пойдём, положим цветы, — попросила я возлюбленного, гладя его шершавые руки.
—Рая, но дождь? — благодарно взглянув на меня, произнёс он.
—Ничего, — прошептала я, с трудом шевеля губами. Рот был горяч, а тело пылало.
Жарко. Хорошо, что идёт дождь. Сейчас мы возложим живые цветы. Я не знаю,сколько времени провела в этом селе. Мне было так хорошо. Мы любили, страдали и мечтали дожить до ста лет. Я забыла,что есть другая жизнь. В природе ничто не исчезает бесследно. Иначе всё было бы так бессмысленно.
Но тропинка, петляя, однажды привела нас туда, где мы встретились после долгой разлуки. Мох.Болота. Комары звенели, но мы не замечали их. Прижавшись спиной к ольхе, мы сидели на мягкой лесной подстилке и наблюдали за жизнью, скрытой от людей.
—Ты не уйдёшь? Ты хочешь остаться со мной? — спросил меня любимый. Я,уткнувшись в его плечо, молчала, слушая своё сердце. Я не могла ошибиться.
Не дождавшись ответа, Михаил сказал:
—Хорошо. Иди. Вон тебя ждёт другая жизнь. Я благодарно поцеловала в небритую щёку того,кто ради меня был готов на всё.
Лес словно расступился передо мной. Коза радостно отозвалась на мой зов,заблеяла. Но я не торопилась.Вслушивалась в пение птиц, шёпот листвы. Мне уже стало не хватать милого. «Ещё пять минут. Ещё чуть-чуть побыть с ним».
—Я подумаю, дай время. Меня же ждут друзья, Светлана и её муж.
—Ты состаришься и умрёшь, сожалея…
—Я вернусь к тебе. Только попрощаюсь. Дай мне срок.
—Буду ждать тебя, — он протянул руку и поцеловал меня холодными губами.
—Ты озяб, — зачем-то сказала я ему. —Без любимых нам холодно. Стынет душа.
Из его глаз побежали слёзы. Больше я не могла ждать развязки. Я побежала напрямик, ломая кусты, стараясь не оглядываться, только вперёд. Бедное животное следовало за мной.
Часть 4
Я бежала, не разбирая дороги, чувствуя, как влажная трава хлещет по ногам, а ветви царапают лицо. Сердце колотилось в такт топоту копыт моей верной козы, бегущей следом. Казалось, я сбегаю не из леса, а из самого сна, густого и сладкого, как мёд, и такого же липкого.
Выбежав на знакомую просёлочную дорогу, я остановилась, опершись о ствол старой берёзы, и попыталась отдышаться. Воздух здесь пахнет иначе — пылью, полынью, жизнью. Не болотной сыростью и прошлым. Я обернулась. Тропинки, по которой я только что спустилась, уже не было. Была лишь сплошная стена зелени, непроходимая и безмолвная.
— Прощай, Миша, — прошептала я. — Прощай, мой принц.
Коза потёрлась мордой о мою ладонь, требуя внимания. Её тёплый, живой бок успокоил дрожь в коленях. Я медленно побрела в деревне, к дому Светланы. Мысли путались. Был ли это сон? Галлюцинация уставшей души? Но на губах всё ещё ощущался вкус его холодного поцелуя, а на пальцах — шершавость его рук.
Светлана встретила меня на пороге с испуганным лицом.
—Рая! Господи, где ты пропадала?! Весь день! Мы уже забеспокоились. Ты вся бледная, в листьях… Иди скорее в дом!
Я молча прошла внутрь, села за стол и опустила голову на руки. Всё рассказать? Не поверит. Решит, что тронулась умом от жары или одиночества.
—Я… я заблудилась в лесу, — глухо сказала я. — Возле болот. Прости, что напугала.
— Заблудилась? — Светлана внимательно посмотрела на меня, на мои заплаканные, наверное, глаза. — Это опасно там. Места… странные. Слишком много истории. Тяжёлой. Чай будешь?
Я кивнула. Горячий сладкий чай обжёг горло, вернул ощущение реальности. Но внутри оставалась пустота, зияющая и холодная. Как та, о которой он говорил.
На следующий день я не смогла усидеть дома. Мне нужно было проверить. Взяв с собой краюху хлеба и бутылку воды, я снова пошла к опушке леса. Я искала ту самую тропинку. Но её нигде не было. Я бродила вдоль кромки болот, звала его тихо, потом громче. В ответ — лишь ветер в камышах да комариный звон.
Отчаяние начало подступать к горлу. Неужели это навсегда? Неужели это была всего лишь одна ночь, данная нам в подарок свыше?
Усталая, я присела на корточки у старого, почти высохшего колодца на окраине деревни. И тут мой взгляд упал на камень у его основания. Что-то блеснуло. Я наклонилась и разгрёбла мох. Под ним лежала маленькая, почерневшая от времени металлическая пряжка от ремня. Солдатская. Я подняла её и протёрла пальцами. На оборотной стороне угадывались выцарапанные буквы: «М.Р.»
Михаил Ра… Его фамилия. Он всегда подписывал так свои вещи.
Это был знак. Он был реален. Наша встреча была реальна.
Я не сошла с ума. Он ждал меня. Ждёт до сих пор.
С этой мыслью на душе стало и светлее, и тяжелее. Теперь я знала. Но что я могла сделать? Вернуться к нему навсегда? Оставить эту жизнь, друзей, свои обязанности?
Дни потекли своим чередом, но краски их потускнели. Я жила как во сне, механически выполняя дела, а вечерами подолгу сидела на крыльце и смотрела в сторону леса. Сердце болело постоянной, ноющей болью. Тоской по дому, которого у меня не было. По человеку, который был моим, но в другом времени, в другом измерении.
Как-то раз я разговорилась с самой старой жительницей деревни, бабушкой Аней. Мы пили чай с вареньем, и я осторожно, словно бы между делом, спросила о тех местах у болота.
Старушка помолчала, её мудрые, выцветшие глаза смотрели куда-то вдаль.
—Места там сильные, — наконец сказала она. — Земля помнит всё. И боль, и любовь. Иногда она не отпускает тех, кто ушёл слишком рано. Не даёт им упокоиться, пока они не закончат своё дело. Или пока живой кто не придёт и не примет их боль как свою. Не отпустит с миром.
— А как… отпустить? — едва слышно спросила я.
Бабушка Аня внимательно посмотрела на меня, и мне показалось, что она всё понимает без слов.
—Помнить. Простить тех, кто причинил боль. И попрощаться. По-настоящему. Со слезами, с благодарностью. И тогда душа обретёт покой. А живой — сможет жить дальше, храня эту любовь здесь, — она тронула пальцем мне в грудь. — А не там, в прошлом.
Её слова запали мне в душу. Да, он ждал меня. Но ждал не для того, чтобы я умерла для этого мира. Он ждал, чтобы я помнила. Чтобы я жила за него тоже.
Я твёрдо решила. Мне нужно попрощаться. Один лишь раз.
На рассвете я взяла с собой два больших букета полевых цветов — ромашек, васильков, колокольчиков. Один — для него. Другой — для всех них, для тех, кто так и не смог уйти из того дня.
Я не искала тропинку. Я шла туда, куда вело меня сердце. И лес вновь пропустил меня. Возле старой ольхи, наша поляна была пуста. Тишина стояла звенящая, торжественная.
Я положила один букет на мягкий мох у корней дерева.
—Это вам, — сказала я тихо. — Всем, кто остался здесь. Простите нас за то, что мы иногда забываем. Мы помним. Мы благодарим вас. Обретите покой.
Потом я сделала несколько шагов в сторону и положила второй букет. —А это тебе, мой милый. Мой принц. Спасибо за любовь. За то, что дождался. Но мне нужно идти. Я буду помнить тебя всегда. Но теперь — прощай. Отпускаю тебя. И ты отпусти меня. Живи там, где тебе теперь положено. Мы встретимся, но только не сейчас.
Я стояла с закрытыми глазами, и слёзы текли по моим щекам, но это были не слёзы отчаяния, а слёзы очищения. Я чувствовала, как огромная тяжесть покидает мою душу.
И вдруг лёгкое, едва ощутимое прикосновение ветра коснулось моего лица, словно чья-то рука. В нём не было холода. Была лишь бесконечная нежность и благодарность. Где-то в глубине леса запела птица.
Я открыла глаза. Луч утреннего солнца пробился сквозь кроны деревьев и упал прямо на цветы, которые я принесла для Михаила. Они казались такими живыми и яркими в этом таинственном, туманном свете.
Я повернулась и пошла прочь. На этот раз я не бежала. Я шла медленно, уверенно, не оглядываясь. Я знала, что он слышит меня. Что он свободен. И я — тоже.
Коза ждала меня на краю леса. Мы побрели обратно к дому. Ко моему дому. В мою жизнь.
Я знала, что боль утраты будет возвращаться иногда — тихим вечером, или услышав знакомую мелодию, или просто без причины. Но теперь это была светлая печаль. В моём сердце навсегда поселилась тихая, пронзительная любовь. Любовь, которая сильнее смерти и времени. Любовь, которая теперь будет не мучить, а согревать меня всю оставшуюся жизнь.
И я буду жить. За себя. И за него.
Продолжение: