Часть 1: Побег к призракам
Мне было восемнадцать, и я была беспечна и хороша собой. Статная брюнетка с длинными косами, сводившая с ума всех местных парней. Но мое капризное сердечко оставалось холодным. Ни один ухажер из нашей деревни не трогал мою душу.
Я доучивалась на зоотехника в Речице — красивейшем городе на Днепре. Эта река была такой же гордой и непокорной, как и я. Мы, студенты, часто бегали туда купаться летними днями.
Родители гордились моими оценками, но одно их беспокоило пуще всего: я не встречала «того самого» парня. В нашей деревне существовал негласный закон: девушка должна выйти замуж до двадцати. Иначе она, как прокисшее молоко, станет никому не нужной.
Однажды, устав от постоянных нравоучений, я сорвалась к подруге детства, Светлане, в соседнюю область. Она недавно вышла замуж за какого-то Ивана из глухой деревеньки Головчицы, и мне не терпелось увидеть ее счастливое лицо.
Побег был спонтанным. Чтобы избежать очередной порки отцовским ремнем за ночные прогулки с пастухом Степкой (история с которым обросла такими нелепыми сплетнями, что аж тошно), я выскользнула в вишневый сад, оставив записку у трюмо зеркала.
Июль стоял сухой. На мне была лишь легкая желтая блузка, джинсы и кроссовки. За спиной — маленький рюкзак. Я шагала через лес легкой, упругой походкой, чувствуя вкус свободы и влажного хвойного воздуха. Деньги надо было экономить, поэтому шла пешком.
Где-то здесь должно было быть болото. Я старалась вспомнить дорогу, но давно не ходила в этих местах. Вековые сосны и береги словно шептались друг с другом, качая головами-макушками.
Вдруг тишину прорезал конский храп. Я от неожиданности отпрянула и плюхнулась прямо в липкую, зеленую жижу. Болото. Пока я отряхивала грязь, телега с седоком поравнялась со мной.
Гнедой конь беспокойно бил копытом, вращая налитыми кровью глазами. А на облучке сидел он.
— Заблудились, сударыня? — раздался молодой, насмешливый голос. — Вид у вас довольно потерянный.
— Пожалуй, да, — покорно согласилась я, чувствуя, что если этот незнакомец уедет, мне конец.
— И никто вас здесь не найдет, — словно прочитав мои мысли, продолжил парень. Его глаза были как угольки — черные, горящие, и смотрели они прямо мне в душу.
Таких глаз я больше в жизни не видела. Их цвет, казалось, менялся прямо на глазах. Или это мне показалось?
— Не бойтесь, — улыбнулся он, вертя в руках кнут. — Я подвезу вас к себе. Отдохнете и расскажете, что случилось. А то ночь близко, и волки с лисами не дремлют.
В ответ ему, словно в подтверждение, прокричал сыч — жутко, точно плачет ребенок. У меня закружилась голова.
Очнулась я уже на телеге, лежа на душистом сене. От его запаха и мерного покачивания клонило в сон. Подняв голову, я увидела верхушки редкого леса и поняла — мы едем через то самое болото. Потом все поплыло перед глазами, и я снова отключилась.
«Тпру-у-у!» — натянул вожжи мой спаситель, останавливая коня. Я открыла глаза. Мы стояли у старого деревянного магазина, затерянного в глухом лесу.
Парень галантно подал руку, помогая слезть. Его прикосновение было удивительно холодным.
— Миша, а хто гэта? — выскочила на крыльцо курносая продавщица, моя ровесница.
Пока Миша с ней разговаривал, я огляделась. Кругом стеной стоял лес. Деревня казалась неприступной крепостью, забытой богом и людьми. В магазине не было света, горела лишь керосиновая лампа, освещая скудный товар: банки с соленьями, пачки «Беломора», водку с «козырьком» и деревянные счеты. Совсем как в старые времена.
Миша купил еды и бутылку водки. Мы поехали по широкой песчаной улице и вскоре остановились у его дома.
Избушка была старой, покрашенной выцветшей синей краской, а крыша — из соломы. Пока хозяин возился со скотиной, я вдыхала сырой, болотистый воздух и понимала, что полностью в руках судьбы.
Вдруг зарядил дождь. Сизя мгла нависла над огородом и болотом. Лес тянул к небу черные, лохматые лапы, словно старик-богомол.
В домах одно за другим засветились окна — тусклые светлячки керосиновых ламп. У меня дико закружилась и заболела голова. Я закрыла глаза...
— Девушка, ты кто? — меня трясла за плечо какая-то старушка с сизым носом. От нее пахло спиртным. — Тебе кого?
— Мне... к Светлане и Ивану, — с трудом выдохнула я.
Оказалось, я стою у калитки своего друга. Как я сюда попала? Куда делся Миша, та деревня и тот странный магазин?
— Подруга! Сколько лет, сколько зим! — с визгом набрасывалась на меня Светлана.
Я была у цели. Но в разговоре выяснилось страшное: я пропадала целые сутки. Куда? Я сама не знала. Сказать друзьям правду? Подумают, что спятила. Решила молчать до утра. Говорят, оно мудреней ночи...
Часть 2: Зов из трясины
Дни у друзей текли спокойно. Иван работал на кирпичном заводе, Светлана — дояркой. Они мечтали о ребенке и были счастливы.
Я помогала им по хозяйству. Особенно я подружилась с хитрющей козой Машкой, которую каждый день гоняла на пастбище. Она вечно норовила завести меня подальше в глушь.
Как-то раз мы забрели к самым большим болотам, к трясине. Машка увлеклась обгладыванием веток ивы у самой воды. Устав бегать за ней, я привязала ее к осине.
— Пасись, а я ягод поищу, — сказала я, а она в ответ боднула меня рогами в бок, словно соглашаясь.
Я присела на пенек, заслушавшись тишиной. Солнце клонилось к закату, небо начинало розоветь. И вдруг...
— И долго вы будете любоваться звездами? — раздался за спиной до боли знакомый голос.
Я вздрогнула и обернулась. Сердце ушло в пятки.
Передо мной стоял Михаил. Тот самый парень из забытой деревни. Но вокруг не было ни дневного света, ни леса. Небо над головой было черным и усыпанным звездами. Комары звенели в ушах, а у моих ног терся рыжий кот.
Куда девался день? Где Машка?
— Идем же, прошу вас, Рая! — сказал он.
Ледяной ужас сковал меня. Я никогда не говорила ему своего имени.
— Что я скажу Светке? Куда я дела козу? — залепетала я в панике.
Тяжелая, холодная рука легла мне на плечо и мягко, но настойчиво подтолкнула вперед. Я, как завороженная, покорилась.
Зарядил холодный дождь. Я промокла до нитки и отчаянно хотела уже хоть куда-нибудь в тепло.
— Дайте руку, — попросил Миша сладким голосом.
Я протянула ладонь. Его пальцы сжали мои — ледяные, как у покойника. «Наверное, замерз», — мелькнула у меня оправдывающая мысль.
— Ничего, сейчас согреемся. Есть вино, есть еда. А знаешь, Рая, я из Брянщины. Разве думал я, что навсегда останусь здесь... — он говорил почти шепотом, а его руки ловко шарили в темноте. Раздался щелчок, и в избе вспыхнул тусклый свет керосиновой лампы.
Свет выхватил из мрака добротную, старинную мебель — такую я видела только в довоенных фильмах. По стенам прыгали странные тени.
— Никто нас не потревожит. Ты и я, — просто сказал он, подходя вплотную. От него пахло мокрой травой, крепким табаком и чем-то еще... древним, забытым.
Он растопил печь и стал ловко готовить ужин, орудуя ухватом и чугунками.
— И корова есть, и свиньи, и свои пчелы. Оставайся здесь. Ты мне нравишься. А я тебе? — его голос стал тихим-тихим.
И в этот момент меня накрыло странное чувство. Не страх, а дикая, всепоглощающая тоска. Мне захотелось кричать, рыдать, рвать на себе волосы. Слезы хлынули ручьем сами по себе.
Я не заметила, как оказалась в его крепких объятиях на широкой дубовой кровати. Его глаза снова сводили меня с ума. Я чувствовала странную невесомость, парение...
А за окном, сквозь шум дождя, доносился едва слышный, тоскливый крик — то ли сыча, то ли ребенка...
Продолжение по ссылке: