Заснеженная выдалась зима,
Но на окне герань алела густо.
Да росписью на стёклах хохлома
Сурового морозного искусства.
В избе тепло, а толстый рыжий кот
Вечерней серенадой греет душу.
И он привык, спасаясь от невзгод,
Той песней согреваться в злую стужу.
Давно один, нелёгкая судьба,
Капризная завистливая прихоть.
Вот так и жил, не разгибал горба,
Один с котом — не весело и тихо.
Но как-то в дверь раздался лёгкий стук,
Ночная гостья в дом просилась робко.
И вьюги поутих скулящий звук,
Да снег не таял на платке из хлопка.
— Пусти же на порог, любовь свою, —
Промолвила вполголоса и грустно.
— Конечно, заходи.
— Нет, постою.
Уж больно жарко, не изба, а кузня.
— Давно один? — промолвила она.
— Давно. Уж позабыты бедам счёты.
— А ты одна?
— Да. Я всегда одна.
И кончились слова на горькой ноте.
Стояли двое между двух миров:
Он у себя, в безрадостье одетый,
Она звала в долину вечных снов
В цветущий рай, её теплом согретый.
И он шагнул без страха вслед за ней,
Герань увяла от холодной стужи.
Его душа летела средь теней,
Оставив одиночество снаружи.
