Галина проснулась за минуту до будильника. Шесть утра. Рядом храпел Игорь, раскинувшись на всю кровать. Она осторожно встала, чтобы не разбудить раньше времени. Каждая лишняя минута его сна — это минута тишины в доме.
На кухне начала готовить завтрак. Овсянка для девочек, яичница для Игоря. Кофе покрепче — он злится, если слабый. Бутерброды Лене в школу. Все как обычно, все по расписанию.
В половине седьмого пошла будить дочек. Сначала старшую.
— Леночка, вставай, солнышко. В школу пора.
Восьмилетняя Лена открыла глаза, сразу насторожилась.
— Папа уже встал?
— Нет еще. Давай тихонько.
Лена кивнула. Знала — пока папа спит, можно не бояться. Быстро оделась, пошла в ванную.
Следом Маша и Вика. Пятилетняя и трехлетняя. Маша сама умывалась, Вику Галина умыла, причесала. Девочки переглядывались, прислушивались к звукам из родительской спальни.
— Мам, а может папа сегодня добрый будет? — шепотом спросила Маша.
— Может, милая. Садитесь завтракать.
Расставила тарелки с овсянкой. Девочки ели молча, только ложки звякали. Галина нарезала хлеб, думала — может, сегодня обойдется. Может, проснется в хорошем настроении.
Не обошлось.
В семь часов из спальни донесся грохот — Игорь вставал. Девочки сжались на стульях. Вика потянулась к маме, но Галина покачала головой — сиди, ешь.
Игорь вышел на кухню. Лицо помятое, злое. Посмотрел на стол, на жену.
— Опять овсянка? Сколько можно эту дрянь варить?
— Полезно детям, — тихо ответила Галина.
— Полезно! Посмотри на себя! Тоже полезным питалась? Корова!
Лена уткнулась в тарелку. Маша замерла с ложкой у рта. Вика начала тихо хныкать.
— Жрать перестаньте! — рявкнул Игорь. — На мать вашу посмотрите! Жирная, как свинья! В зеркало небось боится смотреть!
Галина стояла у плиты, жарила яичницу. Руки дрожали, но она старалась не показывать. Молчи, говорила себе. Не отвечай. Хуже будет.
— Халат этот дурацкий сними! Как баба деревенская! Срам смотреть!
Поставила тарелку перед мужем. Тот ткнул вилкой в яичницу.
— Пережарила опять! Сколько лет готовить учишься? Бестолочь!
Маша всхлипнула. Игорь повернулся к ней.
— Чего ревешь? Маму жалко? Правильно, жалейте! Неудачница она у вас! Ничего не умеет, только жрать да толстеть!
— Игорь, при детях не надо... — начала Галина.
— Заткнись! Пусть знают, какая у них мать! Чтобы не выросли такими же тупыми коровами!
Вика заплакала в голос. Полезла под стол — там безопасней. Галина хотела ее поднять, но Игорь рявкнул:
— Не трогай! Пусть сидит! Нечего нюни распускать!
Доел яичницу, встал.
— Лена, собирайся быстрее! Опоздаешь — пеняй на себя! Мать твоя даже ребенка вовремя собрать не может!
Ушел одеваться. Лена быстро доела, схватила портфель.
— Мам, я сама дойду.
— Леночка, я провожу...
— Не надо, мам. Мне... стыдно.
Галина почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Дочь стыдится ее. Восьмилетняя девочка стыдится родной матери.
Игорь ушел на работу, хлопнув дверью. Вика вылезла из-под стола, прижалась к маме.
— Мамочка, почему папа злой?
— Папа устает на работе, солнышко.
— А почему он тебя ругает?
— Просто... так бывает.
Отвела Машу в садик. Воспитательница посмотрела с сочувствием — наверное, опять было слышно, как Игорь орет по утрам. Стены в доме тонкие.
Дома прибралась, постирала. Вика играла рядом, не отходила ни на шаг. После вчерашнего особенно боялась оставаться одна.
Вчера Игорь пришел злой. Начальство отчитало за что-то. Дома сорвался — швырнул тарелку об стену, кричал, что Галина виновата во всех его неудачах. Что из-за нее он не может карьеру сделать — стыдно такую жену людям показывать.
— Мам, а бабушка придет? — спросила Вика.
— Нет, солнышко. Бабушка далеко живет.
Мама Галины жила в другом городе. Звонила редко. После последнего визита сказала — не могу смотреть, как он тебя унижает. Либо уходи, либо я больше не приеду.
Галина выбрала остаться. Ради детей. Им нужен отец, полная семья. Так она себе говорила каждый день.
В обед забрала Машу из садика. Та шла молча, потом вдруг сказала:
— Мам, а Катина мама красивая. И папа ее не ругает.
— У всех по-разному, доченька.
— А почему у нас так?
Что ответить пятилетнему ребенку? Что мама терпит, потому что боится остаться одна с тремя детьми? Что папина зарплата — единственный доход? Что страшно начинать все сначала в тридцать пять лет?
Дома Лена делала уроки. Галина села рядом, хотела помочь с математикой.
— Мам, отойди. Папа говорит, ты тупая. Вдруг неправильно научишь.
Галина отошла. Села на кухне, смотрела в окно. Дочь поверила отцу. Что мать — тупая, толстая, никчемная.
К вечеру начала готовить ужин. Картошка с курицей — Игорь любит. Может, будет в хорошем настроении.
Пришел в восемь. Трезвый — это хорошо. Сел за стол, начал есть.
— Пересолено. Как всегда.
Галина молчала. Девочки тоже ели молча.
— Лена, что по математике?
— Пятерка, пап.
— Молодец. Хоть в кого-то пошла. Точно не в мать.
После ужина включил телевизор. Девочки разошлись по комнатам. Галина мыла посуду.
— Галка! — крикнул из комнаты. — Пива принеси!
Принесла. Он взял бутылку, посмотрел на нее.
— Господи, ну и рожа. Как я на тебе женился? Молодая вроде ничего была, а сейчас — смотреть противно.
Ушла на кухню. Слезы сами потекли по щекам. Вытерла — нельзя, чтобы дети видели.
Перед сном зашла к девочкам. Маша с Викой спали в одной комнате. Вика обняла плюшевого мишку, Маша укрылась с головой.
В комнате Лены горел ночник. Дочь не спала, смотрела в потолок.
— Лен, что не спишь?
— Мам, а ты правда толстая?
Галина села на край кровати.
— Леночка...
— Нет, правда. Все девочки в классе говорят, что у меня мама толстая. И папа так говорит.
— Люди разные бывают, доченька.
— Я не хочу быть как ты.
Галина встала, поцеловала дочь в лоб.
— Спи, милая.
Вышла в коридор. Прислонилась к стене. Сердце колотилось. Старшая дочь не хочет быть как она. Презирает ее. В восемь лет.
На кухне достала из дальнего шкафчика заначку — пачку печенья. Ела и плакала. Заедала боль сладким, как всегда. Поэтому и правда растолстела за годы брака. Стресс заедала.
Игорь храпел в спальне. Завтра опять будет орать. Послезавтра тоже. Девочки будут слушать, впитывать. Учиться, что так можно.
А потом Лена найдет себе такого же мужа. Который будет унижать ее при детях. И она будет терпеть. Потому что мама научила — надо терпеть ради семьи.
Галина понимала это. Видела, как дочери меняются. Как перенимают отцовские слова. Лена уже обзывает Машу толстухой, когда злится. Маша Вику дурой называет.
Но уйти сил не было. Куда с тремя детьми? На какие деньги? К маме не поедешь — обиделась. Подруг растеряла за годы брака — Игорь не любил, когда она с кем-то общалась.