— Ну всё, пора собираться! — Яна старалась говорить бодро, хотя сердце колотилось где-то в горле.
Трёхлетняя Алиса сидела на кровати, обхватив любимого мишку, и смотрела на маму огромными глазами. В них читался немой вопрос: зачем мы идём в это страшное место, где нет мамы?
— Мишку можно взять? — тихо спросила девочка.
— Конечно, солнышко. Мишка будет тебя охранять.
Яна помогла дочке одеться, аккуратно заплела косички и украсила их новыми резинками с божьими коровками. Всё должно быть идеально в этот первый день.
За окном моросил октябрьский дождик, и Яна мысленно поблагодарила судьбу, что детский сад находится всего в двух кварталах от дома. Пешком дойти — не проблема.
— Мама, а ты меня заберёшь? — Алиса вцепилась в мамину руку.
— Обязательно, малышка. Сразу после обеда приду.
Они спускались по лестнице, когда внезапно открылась дверь квартиры на первом этаже. На пороге появилась Марина Константиновна — мама Яны.
— Куда это вы так рано собрались? — поинтересовалась она, хотя прекрасно знала ответ.
— Мам, мы же говорили. Сегодня первый день в садике.
Лицо Марины Константиновны вытянулось.
— Янечка, ну зачем так торопиться? Девочка ещё совсем маленькая! Посмотри на неё — она же дрожит от страха.
И действительно, Алиса прижималась к маме всё крепче, словно пытаясь слиться с ней.
— Мам, мы это уже обсуждали. Мне нужно выходить на работу, а Алисе — привыкать к коллективу.
— А что, няню найти нельзя было? Или бабушка уже не годится?
Яна глубоко вздохнула. Этот разговор они вели уже сотню раз за последний месяц.
— Мама, ты работаешь в поликлинике. У тебя своё расписание, свои дела. А детский сад — это не только присмотр, это развитие, общение со сверстниками.
— Развитие! — фыркнула Марина Константиновна. — В её возрасте лучшее развитие — это мамино внимание и любовь. А в этих садах что? Воспитательницы злые, дети кусаются, инфекции всякие.
Алиса всхлипнула.
— Мам, не при ребёнке, — попросила Яна.
— Ладно, идите уж. Но когда вечером привезёшь мне больную девочку с температурой, не говори, что я не предупреждала.
Всю дорогу до садика Яна пыталась развеселить дочку, рассказывала про новых друзей, которые её ждут, про интересные игрушки и вкусную кашу. Но слова бабушки уже сделали своё дело — Алиса шла молча, волоча ноги.
Детский сад встретил их яркими стенами, расписанными сказочными героями, и звонким детским смехом из группы. Воспитательница Елена Петровна, женщина лет сорока с добрыми глазами, присела на корточки перед Алисой.
— Привет, Алиса! А кто это с тобой пришёл? — она указала на мишку.
— Мишка Топтыжка, — едва слышно прошептала девочка.
— Какой красивый мишка! А знаешь, у нас в группе тоже живёт медведь, только игрушечный. Хочешь познакомить их?
Алиса неуверенно кивнула.
Яна поцеловала дочку в макушку и быстро ушла, пока не передумала. За спиной остался тихий плач и успокаивающий голос воспитательницы: "Всё хорошо, солнышко, мама скоро вернётся..."
На работе сосредоточиться было невозможно. Яна каждые полчаса поглядывала на телефон, ожидая звонка из садика. В обеденный перерыв помчалась забирать дочь.
Алиса сидела в раздевалке с заплаканными глазами, крепко прижимая к себе мишку.
— Ну как дела, солнышко? — Яна присела рядом.
— Хочу домой, — всхлипнула девочка.
— Конечно, идём домой.
По дороге Алиса рассказывала, что кушать не хотела, что дядя повар был страшный, а девочка Катя отобрала у неё мишку. Но ещё она сказала, что воспитательница показывала картинки с животными, и Алиса правильно назвала всех.
— Видишь, не всё же было плохо, — осторожно заметила Яна.
Дома их поджидала Марина Константиновна с кастрюлей супа и обвиняющим взглядом.
— Ну что, как я и говорила? Ребёнок в слезах.
— Мам, это нормально. Адаптация у всех проходит по-разному.
— Адаптация! — воспитательница из поликлиники не могла упустить возможности блеснуть терминологией. — А знаешь ли ты, что стресс в таком возрасте может привести к серьёзным психологическим проблемам?
— Знаю. И знаю также, что гиперопека может привести к не менее серьёзным проблемам.
Марина Константиновна поджала губы.
— Это ты на меня намекаешь?
— Я ни на кого не намекаю. Просто говорю, что мой ребёнок пойдёт в садик. И привыкнет.
Следующие дни стали испытанием для всех. Алиса просыпалась со слезами, завтракала через силу, а по дороге в садик умоляла маму развернуться и пойти домой. Яна чувствовала себя чудовищем, но продолжала вести дочь в группу.
Каждый вечер Марина Константиновна появлялась с новыми аргументами против садика.
— Смотри, какая она бледная стала! А у неё под глазами круги появились! А сегодня она целый день ничего не ела!
— Мам, дай ребёнку привыкнуть.
— Какое привыкание? Ты разрушаешь её психику! В три года дети должны быть рядом с мамой!
— А я должна сидеть дома до её совершеннолетия?
— Не до совершеннолетия, но хотя бы до школы!
— Мне нужно работать. Нам нужны деньги.
— А папа на что? Денег не даёт?
Упоминание об отце Алисы всегда било точно в цель. Максим действительно платил алименты, но их хватало только на самое необходимое. Ипотеку, коммунальные платежи, еду и одежду. О няне или возможности не работать несколько лет речи не шло.
— Мама, давай не будем об этом.
— Не будем, не будем... А ребёнок страдает. Смотреть больно.
И это было правдой. Алиса действительно с трудом привыкала к садику. Утренние слёзы не прекращались, аппетит пропал, ночью она часто просыпалась с криками.
Через неделю такой жизни Яна была на грани срыва. На работе начальник уже делал недовольные замечания по поводу её постоянных отлучек и рассеянности. Дома мама ежедневно устраивала сцены с требованием немедленно забрать внучку из "этого ужасного места".
— Янечка, посмотри правде в глаза. Ребёнок не готов к садику. Оставь её со мной ещё на год.
— Мам, мне нужно работать!
— Ну и работай! Я буду с ней сидеть.
— А твоя работа?
— У меня отпуск накопился. Возьму за свой счёт.
Предложение было заманчивым. Алиса любила бабушку, а та души в ней не чаяла. Но что-то внутри протестовало против этого решения.
— Нет, мам. Мы продолжаем ходить в садик.
— Ты упёртая, как твой отец! — вспылила Марина Константиновна. — Ради своих принципов готова ребёнка мучить!
— А ты готова её превратить в тепличное растение!
После этой ссоры они неделю не разговаривали. Яна справлялась одна — водила Алису в садик, забирала, готовила ужин, читала сказки. Было тяжело, но она чувствовала, что движется в правильном направлении.
И действительно, постепенно перемены стали заметны. Алиса всё ещё плакала по утрам, но уже не так отчаянно. Иногда даже рассказывала что-то интересное о садике — про мальчика Диму, который умеет строить высокие башни из кубиков, или про тётю Лену, которая читает смешные стихи.
А потом случился тот самый день.
В садике планировался утренник ко Дню матери. Детей готовили уже две недели — разучивали песенки, готовили костюмы. Алисе досталась роль снежинки.
— Мам, а ты придёшь смотреть, как я танцую? — спросила девочка вечером, примеряя белое платьице с серебряными блёстками.
— Конечно, солнышко. Обязательно приду.
— А бабушка?
Яна задумалась. После их ссоры Марина Константиновна с внучкой почти не общалась. Изредка спрашивала, как дела в садике, но без прежнего напора.
— Бабушка тоже придёт, если захочет.
В тот же вечер Яна позвонила матери.
— Мам, завтра у Алисы утренник. Хочешь прийти?
— А как же твой садик? — в голосе матери слышалась обида. — Небось родителей не пускают, чтобы не мешали.
— Пускают. Все родители будут.
— Не знаю... А вдруг она там на сцене расплачется?
— Не расплачется.
— Откуда такая уверенность?
— Материнское сердце чувствует.
Марина Константиновна помолчала.
— Ладно. Приду.
Утром Алиса проснулась в необычном возбуждении.
— Мама, а если я забуду, как танцевать?
— Не забудешь. А если забудешь, просто смотри на других девочек и повторяй.
— А если упаду?
— Встанешь и улыбнёшься.
— А если...
— Алиска, — Яна присела перед дочкой, — ты у меня самая лучшая снежинка на свете. У тебя всё получится.
В садике царила праздничная суета. Родители с букетами цветов и фотоаппаратами рассаживались в музыкальном зале. Яна заметила маму в третьем ряду — та сидела прямо, сложив руки на коленях, и внимательно разглядывала сцену.
Дети вышли парами, держась за руки. Алиса была в паре с тем самым Димой, про которого часто рассказывала. Увидев в зале маму и бабушку, девочка замерла, потом неуверенно помахала рукой.
Зазвучала музыка. Снежинки начали кружиться по сцене. Алиса сначала робко переступала с ноги на ногу, оглядываясь на других детей. Но постепенно музыка захватила её, движения стали более уверенными, а на лице появилась улыбка.
Яна смотрела на дочь и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Её маленькая девочка танцевала! Не плакала, не пряталась за другими детьми, а танцевала и улыбалась!
Достав телефон, Яна начала снимать. Это нужно обязательно запомнить — момент, когда её дочка преодолела свой страх.
В середине танца зазвонил телефон. Яна машинально ответила, не отрывая взгляда от сцены.
— Ну что, твоя снежинка уже слегла с температурой? — язвительно поинтересовалась знакомый голос.
Яна не сразу поняла, кто звонит. Потом до неё дошло — это была её коллега Света, которая критически относилась к её решению отдать ребёнка в садик так рано.
— Что ты сказала? — переспросила Яна.
— Спрашиваю, как там твоя малышка в садике? Небось уже заболела?
Что-то внутри Яны взорвалось. Накопившаяся за недели усталость, постоянная тревога, давление со всех сторон — всё это вылилось в один момент.
— А знаешь что? — прошипела она в трубку. — Моя снежинка сейчас танцует на сцене! И улыбается! И у неё есть друзья! И она счастлива! А все ваши пророчества про болезни и травмы можете засунуть себе в...
— Яна, ты что, с ума сошла? — удивилась Света.
— Нет, я наконец-то пришла в себя! Мне надоело выслушивать от всех, какая я плохая мать! Мой ребёнок адаптировался, он развивается, он учится быть самостоятельным! И если кому-то это не нравится, это их проблемы!
Яна швырнула телефон в сумку и снова перевела взгляд на сцену. Танец заканчивался, дети кланялись зрителям. Алиса искала глазами маму и, найдя, радостно помахала обеими руками.
Зал взорвался аплодисментами. Яна хлопала, не стесняясь слёз. Рядом с ней хлопала и Марина Константиновна, на глазах которой тоже блестели слезинки.
После концерта родители фотографировались с детьми, дарили цветы воспитателям. Алиса подбежала к маме и бабушке, раскинув руки.
— Я танцевала! Вы видели, как я танцевала?
— Видели, солнышко. Ты была лучше всех, — Яна крепко обняла дочь.
— Настоящая артистка, — добавила Марина Константиновна, но голос у неё был какой-то странный.
— Дима сказал, что у меня красивое платье, — поделилась Алиса важной новостью. — А ещё мы завтра будем строить замок из больших кубиков!
— Вот и хорошо, — кивнула бабушка.
На улице они молча дошли до дома. Алиса весело щебетала, рассказывая подробности утренника, а взрослые слушали и переглядывались.
— Спасибо, что пришла, — тихо сказала Яна у подъезда.
— Она действительно хорошо танцевала, — так же тихо ответила мать.
— Она счастлива там.
Марина Константиновна не ответила, но кивнула.
Вечером, когда Алиса уснула, Яна сидела на кухне с чашкой чая и думала о произошедшем. Телефон молчал — после дневного разговора Света больше не звонила, да и не хотелось с ней разговаривать.
За эти месяцы многое изменилось. Алиса не просто привыкла к садику — она нашла там своё место. У неё появились друзья, любимые занятия, даже маленькие достижения, которыми она гордилась.
А сама Яна стала увереннее в себе как мать. Она научилась доверять своим решениям, не поддаваться на манипуляции и критику окружающих.
Правда, отношения с мамой всё ещё оставались сложными. После утренника они как будто объявили перемирие, но главный вопрос так и висел в воздухе.
Ответ пришёл через несколько дней.
Яна забирала Алису из садика, когда заметила знакомую фигуру у забора. Марина Константиновна стояла неподалёку и наблюдала, как дети играют на площадке во время прогулки.
— Мам? — удивилась Яна. — Что ты здесь делаешь?
— Шла мимо, — смутилась мать. — Решила посмотреть...
— На что?
— На неё. На то, как она там.
Яна проследила мамин взгляд. Алиса действительно была на площадке — каталась с горки вместе с другими детьми, смеялась, что-то оживлённо рассказывала Диме. Воспитательница Елена Петровна сидела на скамейке рядом, следя за всеми одновременно. Когда у одного мальчика развязался шарф, она подошла и аккуратно завязала его снова.
— Видишь? — тихо сказала Яна. — Ей хорошо здесь.
Марина Константиновна молча кивнула.
— Мам, давай поговорим. Серьёзно поговорим.
Они сели на скамейку в соседнем дворе. Алиса их не видела — была слишком увлечена игрой.
— Мне тяжело далось это решение, — начала Яна. — Ты думаешь, мне легко каждое утро видеть её слёзы? Слышать, как она просит остаться дома?
— Тогда зачем?
— Потому что я знаю: это временно. А вот если я сейчас сдамся, если позволю ей не преодолеть этот страх, что будет дальше? Школа? Секции? Первый класс? Она должна учиться справляться с трудностями.
— Но она ещё такая маленькая...
— Именно поэтому сейчас самое время. В три года дети более пластичны, им легче адаптироваться.
Марина Константиновна помолчала, глядя на играющих детей.
— А если бы она совсем не смогла привыкнуть?
— Тогда бы я забрала её. Но дала бы ей шанс попробовать.
— Ты никогда со мной не советовалась. Просто поставила перед фактом.
Яна вздохнула.
— Потому что знала, что ты будешь против. И будешь пытаться меня отговорить. Как и произошло.
— Я переживаю за неё!
— Я тоже переживаю! Но моё переживание — это доверие к ребёнку. А твоё — страх за неё.
— И что, теперь я плохая бабушка?
— Нет, мам. Ты любящая бабушка. Но иногда любовь проявляется в том, чтобы отпустить.
Они посидели в тишине, каждая думая о своём. Наконец Марина Константиновна заговорила:
— Знаешь, я всю жизнь боялась за тебя. Когда ты была маленькой, когда пошла в школу, когда поступала в институт, когда выходила замуж... Всё время казалось, что мир такой жестокий, и я должна тебя защитить.
— И ты защищала. Может, иногда слишком сильно.
— А теперь ты повторяешь мои ошибки с Алисой?
Яна покачала головой.
— Нет. Я пытаюсь сделать по-другому. Защищать её, но при этом давать ей возможность расти.
— А если у неё что-то не получится?
— Тогда мы вместе будем искать другой путь. Но пробовать она будет.
К концу разговора прогулка в садике закончилась, и Яна пошла забирать дочь. Алиса радостно побежала навстречу, рассказывая про новую игру, которую они придумали с Димой.
— А бабушка почему тут? — спросила она, заметив Марину Константиновну.
— Просто проходила мимо и решила на тебя посмотреть.
— А хочешь, я тебе покажу, как мы с горки катались? — предложила Алиса.
— В другой раз, солнышко. Уже темнеет.
Дома, укладывая дочь спать, Яна спросила:
— Алиска, а тебе в садике нравится?
Девочка задумалась.
— Не всегда. Иногда грустно без тебя. Но там Дима есть. И тётя Лена. И завтра мы будем лепить из пластилина собачек!
— Значит, завтра снова пойдём в садик?
— Да! А ты за мной придёшь?
— Обязательно приду.
Поцеловав дочку, Яна вышла на кухню. На столе лежал рисунок, который Алиса принесла сегодня из садика — яркие каракули, в которых с трудом угадывалась человеческая фигурка.
— Это ты, мама, — объяснила дочка, когда рисовала. — Красивая и добрая.
Зазвонил телефон. Яна глянула на экран — мама.
На секунду рука замерла над трубкой. Потом Яна решительно нажала на зелёную кнопку.
— Привет, мам.
— Привет... — в голосе матери слышалась неуверенность. — Слушай, а завтра в садике на обед что дают? Может, мне супчик свой привезти? Алиска мой любит...
Яна улыбнулась. В материнском голосе по-прежнему звучала тревога, желание опекать, контролировать. Но теперь это было без претензий, без попыток навязать своё мнение.
— Мам, не нужно. Пусть ест то, что все. Но спасибо.
— Ну... хорошо. А как она сегодня? Не уставшая?
— Обычная. Весёлая. Рассказывала про друзей, про игры.
— Это хорошо, — тихо сказала Марина Константиновна. — Значит, ей там действительно нравится.
— Нравится.
— Тогда... тогда всё правильно.
Положив трубку, Яна ещё раз взглянула на дочкин рисунок. Завтра будет новый день, новые маленькие победы и временные неудачи. Но самое главное уже произошло — все научились уважать выборы друг друга.
Это было только началом, она понимала это. Впереди их ждало множество других решений, где мнения разойдутся. Школа, секции, друзья, увлечения... Но первый и самый важный шаг к взаимному доверию был сделан.