Давно я не рассказывала историй из челобитных XVII века. Исправляюсь, сегодня речь пойдет о непростых порой семейных отношениях москвичей. Увы, продолжение этих историй осталось неизвестным.
В апреле 1634 года житель Тверской хамовной слободы Пронка Гаврилов бил челом царю Михаилу Федоровичу на зятя своего Степана Федорова, жителя той же слободы. «Женился, государь, у меня тот Степан на дочери на моей тому будет два годы и живучи у меня ж украл ис коробя десят рублевъ денег, а меня, холопа твоево, и женишку мою убил до полусмерти, и я... выслал от собя вон. Да в нынешнем году о святой неделе пришол ко мн'е... тот зят мои Степанъ за (далее не разобрано несколько букв) насилством з братом своим не званъ, и женишку у меня ушиб кирпичом в голову до мозгу, и женишко мое от ево побои лежит при смерти». И просил Пронка Гаврилов в челобитной дать на своего зятя «царский суд и управу» – за «бой и увечье женишке» и «безчестье» самому Пронке.
В июле 1659 года царю Алексею Михайловичу била челом Анютка, вдова Ивана Протопопова, убитого на государевой службе – в битве под Конотопом в ходе русско-польской войны. После смерти Ивана Протопопова «асталос мать ево радная Мареа» (то есть свекровь Анютки), и много имущества: «служилые рухледи» (воинское снаряжение) и всякие «конские наряды»; «платна», «бархаты» и «атласы» золотные; соболя; отрезы бархата, камки и тафты; низаный жемчуг и серьги; «суды серебряные» (серебряная посуда). И вот все эти «животы» да еще «три тысечи рублев денег» свекровь, которая жила со своим сыном «не в разделе» (одним домом), отвезла в Вознесенский монастырь на хранение, а у вдовы сына Анютки отняла и приданое, и рядную запись на него (в рядной записи содержался перечень всего того, что давали невесте при браке ее родители или опекуны), «отослав неведомо куды». Позже при разбирательстве в «расспросных речах» Анютки выяснилось: имущество и деньги «свекра» отвезла в монастырь, оказывается, еще при жизни Ивана. Неизвестно, удалось ли Анютке получить назад приданое и что-либо из имущества мужа.
В 1660 году житель Кадашёвской слободы Юрка Иполитов бил челом на мужа племянницы Артемья Максимова, жителя той же слободы. Артемий Максимов давал письменный, хранящийся у попа местной церкви, зарок «не пит и не бражничат, и к церкви божье ходить», и «во всем» Иполитова слушать, однако зарок нарушил. Кроме того он, пишет Иполитов, «а жену свою, а мою племенницу безпрестанна пьет (так в рукописи, вероятно, бьет) и мучит, и что была за нею приданова и то все пропил». Просит Иполитов у царя Максимова «смирит» и «сослат под начал» в монастырь.
Следующая челобитная поступила царю Алексею Михайловичу 5 мая 1666 года от полуголовы московских стрельцов Федора Волоцкого. Напомню: в то время московские стрельцы были отдельным подразделением стрелецкого войска. Делились они на так называемые приказы (позже в обиход войдет слово «полки»), которыми командовали головы (полковники в современном понимании) и полуголовы (подполковники). Полуголову Федора Полоцкого я нашла в «Дневальных записках приказа Тайных дел» 1647-1675 годов. В один из дней 1660 года он с приказом (полком) «стоял на карауле» царского дворца. Итак, о чем же была челобитная полуголовы царю»? «В нынешнем, государь, году, в январе месяце, выдал я, холоп твой, дочеришко за Василея Васильева Зубова. И над над дочеришкою моею поругателство чинит: с Москвы сослал в Переславское уезд Залесково, в деревнюИвановскую и перед собою людем своим дочеришку мою велит бит по щекам и взаперти морит голодною смертию». Более того: с тех пор, как Волоцкий выдал дочь за Зубова, Зубов ему «свидания с дочеришкою и по сю пору не даст», тех «людишек», что Волоцкий дал в приданое, «от себя иных з двора збил», и уговаривал жену бить челом духовному отцу о пострижении в монастырь. И пишет дальше Волоцкий: «А дочеришка моя пришла за него, Василя, без пороку, чистым браком и ничем не увечна, не глуха и не слепа... А дочеришка моя нивесь жива, нивесь нет, а слух до меня доходит, что он Василеи, живет с наложницами... А люди ево наложниц знают». И просил Волоцкий велеть царю «Василию дочеришку мою поставить здес на Москве со мною на свидание». Кроме того, обвинял он зятя и в махинациях с приданым. Пометы да документе гласят: Зубов был вызван для разбирательства и очной ставки, но чем дело закончилось – неизвестно.
В октябре 1674 года житель Кадашёвской слободы Ивашко Харитонов сын Гусятников подал так называемую явочную челобитную – извещение о действиях, причиняющих или какой-либо вред челобитчику. Часто явочные челобитные были упредительными, то есть сообщали о событиях, которые могли нанести вред в будущем. Как раз такую упредительную и написал Ивашко Гусятников после того, как от него сбежал племянник Захарка Микифоров. «Вели, государь, челобитие мое и явку записать, либо тот мои беглои племянник обявитца на ком воровстве, на татбе или на разбое, и мне бы, холопу твоему, от тебя, великого государя, в опале не быт».
В феврале 1675 года снова житель Кадашёвской слободы Сенка Иванов бил челом и снова на сбежавшего племянника. На этот раз племянник Лука Ивановне только «збежал», но и «с собою снес» у дяди изрядное количество сусального золота и серебра на внушительную сумму.
И снова упреждение. В ноябре 1677 года кадашёвец Андрюшка Федоров бил челом царю Федору Алексеевичу на тестя Федора Григорьева. «Живу я, холоп твои, с ним, Федоровым, вместе в одних покоях, а ходит он, Федор, з двора часа за два до ни, а домой приходит в часу пятом нощи пьян, а где ходит он, Федор, того я, холоп твои, не ведаю». И просил Андрюшка Федоров записать его «челобитье и извет», чтобы ему от такого тестя, который неизвестно чем занимается, «впред вконец не погибнуть».
В декабре 1679 года стряпчий конюх (тот, кто заведовал конюшней и всеми ее хозяйственными делами) Евсютка Верещагин бил челом царю Федору Алексеевичу: сбежала, мол, от меня «женишка моя Феколка», а спусня время нашлась она в Новомещанской слободе у вдовы «порутчика» Душевского Марьи. На допросе Марья Душевская показала: Феколка, ее племянница, «збежала» не просто так. Ее муж Евсей Верещагин, «пришед домой неведомо откуды пьян и бил ее, сняв рубаху, смертным боем до крови», да еще и мучил по свежим ранам. И Феколка ушла к тетке, «не стерпев побои», а ее родители ее там навещали, не возвращая к мужу. Опять-таки неизвестно, чем дело кончилось.
В феврале 1686 года царям Ивану и Петрам Алексеевичам била челом «бедная и беспомощная, и до конца разореная» Пелагеица Торопова – вдова подьячего приказа Малой России (Малороссийского приказа) Ивана Торопова. «Волею божию мужа моего не стало, а после ево осталас я, бедная, з зятем своим государственного Посолского приказу с подячим с Сергеем Певцовым. И зят мое, не почитая меня и тетки мое, бьет нас и увечит напрасно». Кроме того, зять «пустил в домишка» покойного мужа вдовы «неведома какова чину человека со многими людми» и вдову «с теми людми з двора ссылаетъ неведомо для чего». И недавно у вдовы «ларчишко с ключами сундушными ис хоромишек пропало». И просила вдова послать людей, чтобы те переписали и «запечатали» ее «рухлядишку», а людей, что зять «пустил на дворишко» – «сослать», чтобы ей «вконец не разоритца и мед двор не скитатца». По челобитной было принято решение: «животы» (имущество) на дворе переписать, а «буде кто, кроме Сергея Певцова, на тот двор стал самоволно, и тех людей с того двора свесть». Про наказание за рукоприкладство зятя неизвестно.
.