Гости ушли, натянув на себя маски благодарности и восхищения. Воздух в квартире застыл, густой и тяжелый, наполненный ароматом недопитого кофе и приторной фальшивостью недавних улыбок. Марина механически собирала со стола хрустальные бокалы, стараясь не позволить им звякнуть. Каждый звук отзывался в ней болезненным эхом.
Михаил молча наблюдал за ней из гостиной, растянувшись в кресле. Он не снял пиджак, не ослабил галстук. Он был все еще собран, как пружина, готовый в любой момент сорваться с места.
— Довольна? — его голос прозвучал резко, разрезая тишину.
Марина вздрогнула, чуть не уронив тарелку.
— Прости?
— Спросил, довольна ли ты своим выступлением.
Она медленно повернулась к нему, сжимая в руках влажное от моющего средства полотенце.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Не понимаешь? — он поднялся с кресла и медленно, с нарочитой неспешностью хищника, стал приближаться к ней. — Ты весь вечер строила глазки Дмитрию. Позволила ему делать тебе комплименты. Приняла эти дурацкие цветы. А твой ответ на мой вопрос за ужином… «Каждый вносит вклад, как умеет». Это что, скрытая насмешка?
— Нет! — голос Марины дрогнул. — Я просто ответила на вопрос Ольги. Я пыталась избежать ссоры.
— Ты пыталась выставить меня глупым и властным тираном перед всем честным народом! — он уже стоял перед ней, и его дыхание было горячим и резким. — А он… он смотрел на тебя, как голодный пес. И ты это видела. И тебе это нравилось.
Она отступила на шаг, наткнувшись на кухонный стол.
— Михаил, ты все выдумываешь. Дмитрий просто был вежлив.
— Вежлив? — он искаженно усмехнулся. — Я знаю этот взгляд. Он хочет тебя. И ты даешь ему надежду. Своими вздохами, своими опущенными глазками. Ты играешь с огнем, Марина. И ты прекрасно это понимаешь.
Он схватил ее за запястье. Не больно, но так твердо, что стало ясно — сопротивление бесполезно.
— Я не позволю тебе выставлять меня на посмешище. Ты моя жена. Ты принадлежишь мне. И если я скажу, что твое место — на кухне, то твое место на кухне. Если я скажу, что твое дело — молчать, ты будешь молчать. Поняла?
Его глаза были совсем близко. Серые, бездонные, полные гнева и холодной уверенности в своей правоте.
— Поняла? — повторил он, сжимая запястье чуть сильнее.
Марина чувствовала, как по щекам у нее катятся предательские слезы. Она ненавидела себя за эту слабость.
— Да, — прошептала она, смотря куда-то мимо него, на оставшееся на столе тирамису. — Поняла.
Он отпустил ее руку, с удовлетворением глядя на ее покорность.
— Убери это. И принеси мне коньяк. В кабинете.
Развернувшись, он ушел. Марина осталась стоять посреди кухни, потирая покрасневшее запястье. В ушах звенело. Она медленно подошла к столу, взяла тарелку с недоеденным десертом. Руки ее тряслись.
Она не помнила, как оказалась в гостиной. Она смотрела на диван, где сидел Дмитрий, на ковер, по которому он ходил. Его слова эхом отдавались в ее голове: «В вас скрыта сталь, Марина. Я это вижу».
А потом голос Михаила: «Ты принадлежишь мне».
Сжав зубы, она подняла тарелку с тирамису и с силой швырнула ее в мусорное ведро. Фарфор разбился с громким, удовлетворяющим хрустом, рассыпавшись осколками и кремом по белому пластику.
Звон стекла заставил ее вздрогнуть. Она замерла, прислушиваясь. Из кабинета не доносилось ни звука.
Она глубоко вдохнула, вытерла слезы и пошла за коньяком. Ее лицо снова было пустой, бесстрастной маской. Но внутри, среди осколков ее самоуважения, что-то маленькое и упрямое шевельнулось. Что-то, что очень напоминало сталь.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))