Осенью 1949 года начальник экспедиции инженер-геодезист Григорий Анисимович Федосеев узнал – пропала одна из его лучших бригад, топографа Виктора Харькова. Было известно, что примерно по их маршруту следования прошёл пожар. На поиски накануне в очередной раз был отправлен самолёт У-2. А сегодня на базу экспедиции привезли троих геодезистов из отряда Харькова в крайне измождённом состоянии.
Но...пропал У-2, вылетевший накануне на их поиски. На борту были пилот Степан Никишин и местный проводник Тиманчик. Связались по рации с разными точками по возможному маршруту возвращения. Нигде он не было замечен. Зато сообщили, что над Удской равниной в сторону Охотского моря пронёсся ураган, поваливший массу деревьев. Скорее всего, самолёт потерпел крушение. И если кто-то выжил, ему точно требуется срочная помощь.
И по дороге и после, при посадке в Экимчане Федосеев ругал себя последними словами, что послал в этот полёт лётчика Никишина. Там, где опытный пилот мог заметить приближение непогоды и повернуть назад, новичку скорее всего не хватило наблюдательности. С поисков они вернулись ни с чем. Положительных вестей с полевых радиостанций по теме пропавшего самолёта не было тоже. Он «растворился» в тайге.
В штабе долго решали, что делать. Решили снять с работ в помощь поискам АН-2. Также по трём точкам в устьях больших рек было решено расставить три группы оленьих нарт со всем необходимым, для выдвижения и помощи возможно выжившим. Также Григорий Анисимович отправил радиограммы начальникам партий – создать группы поиска на своей территории и сообщать два раза в день результаты. На следующий день планировался новый вылет на поиски.
А в 6 утра рухнула всякая надежда – принесли сводку погоды: нулевая видимость и ветер 6-7 баллов. И это продолжалось шесть дней. Многие уже говорили с уверенностью, что лётчик с эвенком погибли. Но Федосеев надежды не терял. Он многое сам пережил с Тиманчиком и надеялся, что и в этот раз благодаря ему потерпевшим крушение удастся выбраться из ситуации.
На седьмой день выглянуло солнце, поэтому вылетели с раннего утра. Сначала АН-2, потом ЛИ-2 с Федосеевым и его замом. Прошлись от Уды до Северного гольца. Уже к концу полёта Плоткин заметил в одном месте у реки дым. Среди лесного пепелища разглядели обгоревший остов У-2.
Разум говорил, что выжившие обязательно оставили бы какой-то знак. Значит – погибли все. Но а если они живы, а подать этот самый знак просто нет сил? Федосеев отправил срочную радиограмму – немедленно отправить в район находки разбившегося У-2 самолёт и опытных проводников с нартами. Придать им радистов. Взять запасных животных. Выяснить, есть ли выжившие.
В штабе прилетевших встретили радостно. В 15 км от места катастрофы обнаружили Тиманчика. Он махал самолёту руками. А рядом на самодельной волокуше увидели недвижимого человека. Ему сбросили груз первой необходимости и вымпел с запиской. Это было невероятное счастье. Но явно – Степану требовалась срочная медицинская помощь.
Через час в воздухе был ЛИ-2. С собой взяли всё, что могло бы понадобиться для пострадавшего. От того, что отпустило наконец страшное нервное напряжение, Федосеев заснул прямо в самолёте, летевшем в пос. Удское.
Наутро температура настолько понизилась, что появился иней. Поисковики на АН-2 поднялись в воздух. Через минуты полёта должна была появиться нужная точка. Григорий Тимофеевич уже представлял Тиманчика, махающего у костра. Но никого не было. А по руслу реки Уды читалось недоконченное слово, сложенное из еловых веток - «помо...». Последняя буква была неполной. Это явно было слово «помогите»! Когда ложились на обратный курс, Федосеев неожиданно заметил, как внизу в ельнике мелькнул контур палатки. Но вблизи неё никого не было. Самолёт развернули обратно.
И вот пилоту показалось, что у палатки мелькнула собака, которая медленно шла в сторону льда реки. Радист схватил Федосеева за плечо – это по льду выполз из палатки человек, чтобы им показаться. Развернув на 180 градусов самолёт, направили его снова на ельник и снизились до предела. Человек внизу зашевелился навстречу звуку, таща за собой безвольные ноги. Сил уже не было, поэтому никаких знаков он не подавал. Но по каким-то необъяснимым приметам начальник узнал в нём Степана.
Самолёт уходит в сторону. Возникают разные мысли: где Тиманчик, неужели он бросил лётчика? Но в это невероятно поверить. Почему из палатки не идёт дым от печи? И в те секунды, которые пролетал самолёт, Федосеев заметил, что вся голова пилота полностью замотана тряпками, включая глаза. И ноги он волочит, как чужие. А обмотаны они какими-то непонятными тряпками. И тут начальника как будто обдали ледяным душем – он понял, что человек внизу ничего не видит. А если так, он не сможет доползти обратно к палатке, просто её не найдёт. И пока прилетит следующий самолёт, уже замёрзнет на снегу.
Начальник экспедиции поинтересовался у лётчика, можно ли посадить самолёт где-то недалеко? Тот отрицательно покачал головой. Но Федосеев настаивает осмотреть русло, быть может всё же найдётся место для посадки! Он не может представить, чтобы они улетели, оставив Степана в таком безнадёжном состоянии! Вот сейчас тот услышит, как затихает гул мотора и поймёт, что «всё»!
Федосеев заметил, как лётчик начал присматриваться к пространству внизу. И отдал ему приказ – вернуться к ельнику, а затем садиться. Им не простит совесть, если погибнут люди, хотя закон и на их стороне. Лётчик произнёс «исключено» и... начал посадку. А потом неожиданно улыбнулся. Мотор натуженно ревел, потом заглох и самолёт на шасси сел на поверхность покрытой снегом реки!
Радист передавал радиограммы. Лётчик присматривал, как удобнее поставить самолёт. А Федосеев взял карабин, лекарства, спички и бегом устремился в сторону, где лежит Степан Никишин. Он торопился, сколько есть сил. Ведь там, среди снега лежал незрячий пилот, который не слышал гула самолёта и с каждой минутой терял надежду. Чтобы хоть немного его подбодрить, Федосеев стал стрелять в воздух. И вот наконец наткнулся на комок лохмотьев, в которых с трудом узнал Степана.
Тот поднял голову и сквозь стон попросил спасти Тиманчика. Тот оказался в палатке, в спальном мешке. Даже Федосеев с трудом узнал его в чёрном, худом, заросшем существе. Начальник растопил печь и набил чайник снегом – нужно согреть больных горячим чаем. Затем втроём они занесли Никишина в палатку.
Лицо Тиманчика выражало полную безнадёжность даже в бреду. Руки у него обожжены, дыхание тяжёлое – он безнадёжно устал в борьбе за жизнь, таща на шкуре по тайге многие километры обездвиженного лётчика. Поэтому сейчас каждая минута промедления может оказаться роковой. Чувствуется, что лубки у Степана на ногах сделаны его заботливой рукой. Пока товарищи понемногу заталкивали Никишину в рот смесь хлеба и масла, с запивкой ложечками чая, Федосеев понемногу начал оживлять тёплой сладкой водой Тиманчика. Этот человек, столь долго боролся с болезнью, чтобы попытаться спасти лётчика. Были случаи, когда он спасал и Федосеева. Поэтому просто не имел права умереть сейчас!
Затем на той же шкуре лётчик и радист потянули Никишина к самолёту. Оттуда радист дал телеграмму – самолёт с горючим из Экимчана должен немедленно вылететь к Удскому, куда они смогут долететь отсюда. Их ждали и сразу после заправки самолёт немедленно ушёл на Экимчан. Там Степана забрал санитарный самолёт на Благовещенск. А Тиманчика – санитарный автобус до ближайшей больницы. Перед самой погрузкой во второй самолёт Никишин долго бормотал, чтобы Тиманчика непременно спасли.
Ещё больше интересных историй в моём 📕Телеграм-канале. Обязательно загляните
Только когда самолёт и автобус скрылись из вида, Григорий Анисимович почувствовал, что невероятно устал. К тому же поесть за целый день ему так и не удалось. Так закончился последний день спасательной операции самолёта У-2 – устало и счастливо. Оба пострадавших выжили.
О том, как Виктор Харьков спас бригаду ценой своей жизни: Читать
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.